Адвокаты в США


Американский анекдот:
– Сколько юристов понадобится, чтобы сменить электролампочку?
– Столько, сколько вы можете себе позволить с финансовой точки зрения.

Их заработки
Адвокаты много зарабатывают в США – наверное, столько же, сколько психоаналитики. В США – но не в России. Как живут российские адвокаты?
Для того чтобы называться адвокатом, необходимо сначала поступить в коллегию. В Москве действуют три “старые” коллегии – Московская городская, Московская областная и Межрегиональная – и множество новых, народившихся, словно грибы после дождя. Точное их число не знают даже в Минюсте, хотя, вообще-то, должны.

Московская городская коллегия (МГКА), возглавляемая г-ном Резником, в столице считается самой престижной. К абитуриентам здесь издавна предъявляют повышенные требования. Генрих Падва, член президиума МГКА, свидетельствует: “Я часто слышу разговоры о том, что в коллегию мы берем “по блату”. Это полное вранье. В расчет берутся только деловые качества. Что касается новых “коллегий”, то я относился бы к ним совершенно равнодушно, если бы в них не скопилось столько людей, не имеющих и не могущих иметь отношение к адвокатуре”.
Так вот, о заработках. В Москве больше всех получают адвокаты в 31-м адвокатском бюро МГКА – 8000 рублей в месяц. Средний же заработок по коллегии – 2500 рублей, меньше 100 долларов то есть. Разумеется, в эту сумму не входят деньги, которые клиент передает адвокату из рук в руки, минуя кассу. Но отнюдь не все этим грешат, да и никаких астрономических сумм там обычно тоже нет.
Взнос в МГКА составляет 1150 рублей в месяц. Для того чтобы “отработать” его, многие адвокаты добровольно взваливают на себя дела по 49-й статье УПК (право на бесплатную защиту). Труд адвоката оплачивается из кассы МГКА – по 60 рублей за день на следствии и по 100 – в суде.
Иное дело – “звезды”. Когда Генри Резник попытался отказаться от своей председательской зарплаты в МГКА, президиум коллегии назвал этот поступок “плевком” и отказа не принял. Как г-н Резник аргументировал свою позицию? Сказал, что
10 000 рублей в месяц председательского оклада составляют одну сороковую его дохода. Простейший подсчет показывает, что Генри Маркович получает около 14 000 долларов в месяц.
Генри Резник: “Я полагаю, причина низких заработков в том, что государство никак не регулирует число адвокатов. В США, скажем, тщательно следят за потребностями населения в юридической помощи. Конкуренция – дело хорошее, но не до такой же степени. Голодный адвокат скорее пойдет на нарушение закона, чем сытый. Голодный адвокат скорее возьмется за очевидно проигрышное гражданское дело. Когда у адвоката зубы на полке, он меньше думает о деле и больше – о том, чтобы очистить карман клиента”.

Адвокатская этика
Старейший столичный адвокат Семен Ария для нескольких поколений юристов остается синонимом честности и профессионализма. “Законодательство – одна из узких отраслей нравственности. Основа любого закона – существующие воззрения общества на мораль. Поэтому хороший адвокат на процессе не только демонстрирует свои интеллектуальные способности, но и ясно формулирует нравственную позицию”. Кстати, именно адвокату Арии принадлежит знаменитая фраза: “Адвокат защищает обвиняемого, а не преступника”. Сказана она была, между прочим, в 1982 году, когда за такие слова по головке не гладили.
Адвокатская этика – очень сложное, комплексное понятие. Например, обычный мужчина, если к нему на улице пристал пьяный мерзавец, даст по морде и пойдет своей дорогой. А адвокат дать по морде не может, поскольку, цитируем кодекс адвокатской этики, “участие в уличном столкновении… влечет строгое дисциплинарное взыскание”. Или вот, скажем, собрался адвокат в Большой театр, выпил шампусику, а в антракте – коньячку. Со всех – как с гуся вода, а адвокату за “появление в нетрезвом виде в общественном месте” лепят дисциплинарное взыскание. При повторном посещении Большого – строгое.
Адвокатов очень не любят правоохранительные органы и все время пытаются пришить им неуплату налогов. Неуплата налогов – штука сложная. Чтобы возбудить уголовное дело по этой статье, необходимо доказать, что налогов было не уплачено на сумму 200 минимальных размеров оплаты труда. За один-два раза такую сумму не укроешь. И вот начинается методичный обзвон бывших клиентов подозреваемого адвоката. При этом их нагло берут на понт. Если речь идет о гражданском деле, охают: ведь вы могли выиграть гораздо больше! Если была уголовщина: суд мог вам дать намного меньше! В том, что ничего этого не случилось, виноват адвокат. А вы ему еще денег дали… Ай!..

Невыносимая тяжесть бытия

Адвокатов медом не корми – дай пожаловаться на свою несчастную долю. При этом недостаточно высокий заработок занимает, как ни странно, почетное второе место. Первое делят тюрьмы (если жалуется адвокат-“уголовник”) и процедура под названием “прием у судьи” (если плачется специалист по “гражданке”). Из тюрем лидерство по части адвокатской ненависти уже много лет уверенно держит СИЗО N2, больше известный как Бутырка. Среди храмов правосудия лидирует Таганский межмуниципальный суд.
В зависимости от времени года адвокаты начинают обивать пороги Бутырки либо в шесть, либо в пять часов утра. В шесть – зимой, когда очень холодно и снежно и нет машины, где можно скоротать время, и мерзнут ножки, и горят ушки, и хочется, простите, в туалет, а отойти нельзя. В пять – летом, когда тепло и нет дождя и можно, расстелив коврик, без боязни обморозиться встречать встающий из-за тюремной стены рассвет. Перед 49-й (право на бесплатную защиту) все равны: и недавний выпускник юрфака, для которого 49-я статья – единственный источник существования, и опытный адвокат, только что выигравший арбитраж на сотни миллионов у. е. Дама в мехах с бриллиантами имеет здесь те же права, что и дама в драпе и мохеровом берете.
Двери тюрьмы распахиваются в девять. Впрочем, “распахиваются” – не вполне точное слово. Инна Портнова, член МГКА, рассказывает, что за час во внутренние помещения тюрьмы проходят максимум два-три человека – не хватает комнат для свиданий: “Преимущественное право на беседу с заключенными имеют следователи. Их “обслуживают” всю первую половину дня. Раньше у нас со следователями были общие комнаты – просторные такие, метров по пятнадцать, с окошком на улицу. Но сейчас половину этих кабинетов отдали под допросы. Оставшиеся шесть штук разделили каждый на три “бокса”. Теперь, если, не дай Господь, на меня полезут с ножом, мне даже некуда отклониться. Но нападение – явление исключительное. А вот что действительно опасно – это туберкулез. Мы же с подзащитными дышим друг другу прямо в лицо”.
Недавно в изоляторах ввели еще одно “новшество”. Приведя узника из камеры к адвокату, охрана теперь не сопровождает его обратно. Эту почетную обязанность переложили на адвокатов. Причем если в Бутырке это совсем небольшое расстояние, то в “Матросской тишине” в такой малоприятной компании надо пройти два-три этажа.
А вот в женской тюрьме в Печатниках, по словам адвокатов, “душа отдыхает”. Мало того что здесь почти нет очередей в будние дни, тюрьма “работает” и по субботам. Да и контингент поприятнее. Но мечта всякого уголовного адвоката – чтобы его клиент сидел в Лефортово. Здесь, в изоляторе для особо опасных государственных преступников, тишь да благодать. К сожалению, такие замечательные клиенты попадаются нечасто.
Семен Ария: “То, что происходит в наших следственных изоляторах, я иначе как издевательством над адвокатурой назвать не могу. Я понимаю, что это вынужденное безобразие, но легче от этого не становится. Мне 77 лет, и мне уже не по силам занимать с ночи очередь, мерзнуть у входа и часами выстаивать в промозглой приемной. По этой причине я был вынужден отказаться от ведения любых дел, связанных с визитами в Бутырку”.
Прием у судьи необходим для того, чтобы подать гражданский иск. Большой победой считается, если судья “пропустит” за день человек пять.
Впрочем, и то, что иск приняли, совершенно не означает, что вскоре будет судный день. Гражданские дела – если это, разумеется, не иск Юрия Лужкова к Сергею Доренко, поданный в столичный суд в разгар предвыборной кампании, – рассматриваются по полгода.
Анекдот от Семена Арии: “В консультации отмечают 50 лет творческой деятельности старого адвоката. “Вы ошибаетесь, – говорит он в ответном слове, – адвокатской деятельностью я занимался пять лет, 45 я ждал в коридорах”.

Как стать звездой
Реальная ценность адвоката определяется не его гонорарами и даже не его навыками – в “старых” коллегиях людей без навыков нет. Считается, что эффективнее других работают защитники, перешедшие в адвокатуру из судов и органов прокуратуры: пользуясь старыми связями, они подчас делают то, о чем “простые” адвокаты даже помыслить не могут. Речь идет, разумеется, не о взятках: просто в российской системе правосудия очень важно иметь возможность в нужный момент открыть нужную дверь.
Заработав имя, адвокат уже может выбирать, за какое дело браться, а за какое – нет. Так, например, прославившийся в “Что? Где? Когда?” Михаил Барщевский с 1985 года вообще не ведет уголовных дел (“угнетает тюремная атмосфера”), предпочитая наследственные и налоговые тяжбы. Зато в молодости Барщевский брался только за те дела, от которых отказались его коллеги. И изредка, совсем изредка, выигрывал, испытывая при этом “огромное моральное удовлетворение”.
Генрих Падва: “Закончив институт в Москве, я очень долго работал по распределению в Калинине. Когда решил вернуться в Москву, меня рекомендовали в МГКА. В газеты мое имя впервые попало в середине 70-х. Один американский предприниматель тогда подал в суд на “Известия”, и в коллегии порекомендовали меня. “Известия” – в своих интересах главным образом – называли меня “известным” и даже “маститым”. Ничего специального я для этого не делал. Сейчас все по-другому: я вижу, как некоторых откровенно слабых, непрофессиональных адвокатов намеренно “раскручивают” на телевидении и в прессе”.
Генри Резник: “Я пришел в адвокатуру уже перезревшим фруктом. До адвокатуры был, как я люблю говорить, “большим советским ученым и крупным советским педагогом”. Работал сначала следователем, а потом исследователем. В адвокатуру меня привела серия “адвокатских дел”: некто Каратаев, старший следователь Генпрокуратуры, обвинял адвокатов в передаче взяток судьям. Я человек азартный, сразу увлекся. Потом было еще одно интереснейшее, уникальное дело – неосторожное убийство путем иногруппного переливания крови. Эти процессы прошли достаточно удачно, и меня пригласили защищать одного из главных обвиняемых по “узбекскому” делу – председателя Совета Министров республики Худайбердыева. Он обвинялся в даче взятки Чурбанову. В надзорном порядке суд полностью его реабилитировал. Причем интересно, что Худайбердыева выпустили, а Чурбанов, обвинявшийся в получении взятки от него, сидел еще полтора года”.

“Рыцарь слова живого, свободного”
“Адвокат должен быть красноречив и эмоционален”. Этим заблуждением мы обязаны блистательным Плевако, Кони и другим дореволюционным адвокатам, силой убеждения спасшим жизнь не одного безвинного человека. Российское правосудие с тех пор сильно изменилось – и теперь их блистательные речи вряд ли бы произвели должное впечатление на уставшую судью и полуспящих народных заседателей.
Семен Ария: “Как правило, никакой заранее обдуманной отрицательной установки у судей нет. Моя задача – убедить судью в правильности моей позиции. При этом набор логических средств остается неизменным со времен Платона. Когда я проигрываю дело, я в первую очередь виню себя: значит, убеждал судью не на должном уровне. Впрочем, бывают случаи, когда от красноречия адвоката и объективной реальности ничего не зависит. Об этом хорошо написал Леонид Лиходеев в повести “Мой Мужчинымобиль и я”: “Судья не любила адвокатов с их холодными логическими рассуждениями, далекими от подлинных причин, влияющих на приговор”.
Генрих Падва: “Красноречие важно, но решающего значения не имеет. Судьи, мне кажется, ценят другое – скромность, толковость, когда видно, что адвокат – не балаболка. Большинство судей очень хорошо понимают, кто есть кто”.
Украинский анекдот от Семена Арии: “После суда вор возвращается в камеру и в подробностях описывает процесс. “А писле того как встал адвокат и как начал говорить, так я уже сам засомневался, чи вкрав, чи ни вкрав”.

Суд присяжных
Показатель того, как работал адвокат, – не степень мягкости приговора, а реакция зала. Если рука тянется к носовому платку, значит, адвокат не схалтурил. Иногда судьи тоже плачут. Но слезы к делу не пришьешь, так что слезную методику адвокаты приберегают до того момента, когда в России повсеместно введут суд присяжных.
Некоторые, впрочем, ждут присяжных с нескрываемым ужасом. Семен Ария: “Суд присяжных, если он будет введен повсеместно, заставит очень многих адвокатов – даже тех, кто сейчас работает очень эффективно, – задуматься о том, чтобы поменять профессию. Это будет очень строгий экзамен, самый строгий”.
Если в обычном судопроизводстве ценится умение адвоката логично изложить свою точку зрения на представленные обвинением факты (что умеют многие), то в суде присяжных от него требуется быть артистом (на что способен не каждый). Где встать, как одеться, употребить ли слово “индульгенция” или обойтись “прощением” – адвокат должен решать целый комплекс задач, напрямую не связанных с законом. Перед ним нет задачи доказать невиновность обвиняемого, его цель – заставить присяжных поверить в нее. Цифры, кстати, говорят о том, что присяжные скорее склонны поверить, чем нет: в обычном суде оправдательных приговоров меньше одного процента, в суде присяжных – больше тридцати. Страшная статистика, между прочим, доказывающая, что шансов оправдаться перед судьей и заседателями у российского гражданина практически нет. Если дело передано в суд – значит, виновен.
Сейчас, когда отменили смертную казнь, адвокатам-“уголовникам” стало немного легче и в обычном суде.
Генрих Падва: “В моей практике был, к счастью, всего один случай, когда я не смог спасти человека от смертной казни. Он убил свою жену, нанеся ей множество ран штыком. Происходило это на улице, при свидетелях. Затем он выгнал из дома двух детей-близнецов и дом поджег. Когда люди побежали тушить пожар (могла выгореть вся деревня), он стал из ружья палить в людей. К тому времени у него уже было две судимости по считавшимся тогда тягчайшими преступлениям: кража и контрреволюционный саботаж словом. При немцах его отец стал немецким старостой. 14-летний сын бежал. Перешел линию фронта и, умирая от голода, украл две буханки хлеба. И его посадили. Он пытался бежать. Побег из лагерей приравнивался тогда к контрреволюционному саботажу. Выйдя, он очень неудачно женился. Она была старше его на девять лет и его не любила. Он же в нее был совершенно влюблен. Она ему изменяла – он прощал. Простил и то, что дети оказались не от него. Она поклялась, что прервет отношения на стороне. Но слова не сдержала. Тогда он все это и сделал. Я считал, что его нельзя было расстреливать. Когда это все-таки случилось, меня объял совершеннейший ужас. Абсолютное отчаяние. Все, бросаю адвокатуру, не могу больше. Очень долго потом отходил”.

Дружба и служба
Выпивают ли судьи с адвокатами? Выпивают. Закусывают ли? Закусывают. В порыве откровенности сообщают ли мрачные и забавные подробности своей души? Сообщают. Имеют ли эти обстоятельства хоть какое-то влияние на судебное разбирательство? Не имеют. Во всяком случае, не должны иметь. Если будет доказано, что между судьей и адвокатом имел место “установочный” разговор, судье прямая дорожка на скамью подсудимых.
Впрочем, это не мешает судьям принимать от адвокатов подарки – не то чтобы взятки, а именно что небольшие презенты, на 8 Марта (подавляющее большинство судей – женщины), на Новый год. Большим уважением пользуются защитники, обращающие внимание на мелкие недочеты в работе судьи. Ну, скажем, судья забыла поставить подпись под протоколом. Адвокат, думающий о сиюминутном, хватает бумажку и подает апелляцию: решение составлено неверно, а потому его следует отменить. Адвокат же, которому небезразлично собственное будущее, побежит к судье: “Ах, Таис-с-с Михална, вашего Мужчиныграфа не хватает”. Ну как не полюбить такого адвоката?
Так же неотразимо на судей действуют юмор и молодость. Разумеется, если молод человек мужского пола: молодых практиканток судьи на дух не переносят. Практикантки не знают, что “стражные” дела начинаются не раньше двенадцати (подследственного еще надо привезти), что вопрос “есть доставка?” означает “привезли ли?”, а “выводите троечку” – “введите в зал заседания трех подсудимых”. Словом, очень неприятные существа эти практикантки.
Генри Резник: “Я думаю, адвокату не мешает иметь баритон, а не дискант, рост 185, а не 160. При этом я знаю людей, в основном старшего поколения, не обладающих такими качествами, но от магии которых просто невозможно избавиться. Адвокат должен строить свое поведение в суде в соответствии со своими преимуществами, при этом тщательно маскируя недостатки”.

Немного солнца в холодной воде
Есть в адвокатской жизни и светлые мгновения. Сидит, например, красивая и молодая адвокатесса на приеме. Народу ни души, за окном бушует май, а у нее ни отпуска, ни денег, чтобы достойно его провести. И тут в кабинет входит неземной красоты морской офицер. Выясняется, что он из Ялты, что племянник его сдуру ограбил винный магазин и что родственники требуют адвоката из Москвы. В начале июня адвокатесса прибывает в Ялту и идет сначала к следователю, а потом к судье. И тот, и другой отнесутся к ситуации с пониманием. “Я назначу слушание на начало сентября?..” – спросит судья. “Буду признательна. Не откажусь”, – ответит, потупив глаза, адвокатесса. Три месяца на Черном море за счет родственников подсудимого, да еще с морским офицером – об этом она даже не мечтала.
В советские времена московские адвокаты были нарасхват. Существовал такой порядок: если решение вступило в законную силу, его можно было обжаловать только “в порядке надзора”. Для того чтобы найти основания для такого обжалования, адвокат должен был в обязательном порядке выехать “на место”. “В порядке надзора” самые удачливые адвокаты объездили весь Советский Союз. Озеро Севан с форелью, Дальний Восток с красной икрой, Каспий – с черной. В течение нескольких лет адвокатское сообщество будоражила одна любовная история, тоже случившаяся “в порядке надзора”. Столичный адвокат влюбился в адвокатессу из Иркутска. И та, чтобы он мог регулярно приезжать к ней, нарочно “не успевала” вовремя подавать апелляции. Впрочем, адвокат имел такие связи и любовь его была так сильна, что большинство иркутских подзащитных Верховный суд в конце концов оправдывал. Но вот сидели они на пару месяцев дольше. Какие, право слово, пустяки!

У них в Америке
Российские адвокаты с большим интересом смотрят сериалы “Адвокатская практика” и “Закон и порядок” – о жизни своих заокеанских коллег. Хотите – верьте, хотите – нет, завидуют они не тому, что американские адвокаты не курят, не пьют, занимаются спортом и берут 150 долларов за час консультации (кстати, именно адвокаты лидируют в США по количеству инсультов, заболеваний наркоманией и алкоголизмом), а, смешно сказать, их “процессуальным возможностям”. Инна Портнова: “В Америке судья может отклонить вопрос к подзащитному, если он, по мнению защиты, не имеет отношения к делу. Адвокат и прокурор могут заключить сделку: когда за чистосердечное признание одной части обвинения снимается другая. Там возможно независимое адвокатское расследование. У нас же эта процедура запрещена. Если не хватает какой-то информации, приходится обращаться в суд с просьбой направить соответствующий запрос. И часто мы не находим у судьи понимания”.
О том, какое место адвокат занимает в сознании рядовых американцев, свидетельствует такой факт: 80 процентов американских анекдотов посвящены представителям именно этой профессии. С одного мы начали эту статью, другим закончим: “Некто говорит приятелю: “Знаешь, я всегда могу вычислить, когда адвокат лжет”. “Как?” – удивляется приятель. “У него губы двигаются”.
Судя по тому, что в России анекдот про адвоката – явление исключительное, у наших защитников еще есть возможности для роста.

Каждый сапожник мечтает стать…