Метод непослушания Галины Китайгородской

metod kitaigorodskoiПосле автокатастрофы, почти на год лишившей ее возможности двигаться, автор знаменитого метода ускоренного обучения иностранным языкам Галина Китайгородская дала себе зарок: за руль не сяду больше никогда. Сама виновата: в 70 лет после четырех бессонных ночей на дорогу не выезжают.

Семь месяцев она лежала на спине. Потом костыли. Но стоило Галине Александровне пойти на поправку — она стала обдумывать марку следующей машины. Такой уж у Китайгородской характер. — Я считаю: всем, что я сделала и не сделала в жизни, я обязана своему характеру. Не подчиняющемуся абсолютно никому. Например, в школе, когда весь класс (45 человек) принимали в комсомол, я сказала: «Нет». — «Почему?» — «Потому что не хочу».
Много позже уговаривали вступить в партию. Убеждали: без этого не будет перспективы собственной кафедры. Я снова сказала: «Нет». Выросши в профессорской семье, я все понимала про советскую власть и не боялась поступать в соответствии со своими принципами.

В 14 лет мне прокололи уши. Директор школы категорически потребовала снять серьги. Вызвали маму. Мама сказала: «Конечно-конечно, мы все снимем». Я возмутилась: «Это еще почему?» И не сняла. Потом я собралась поступать в Институт востоковедения, самый престижный вуз того времени. Пришла — а у меня не принимают документы. Как это — не комсомолка? А аттестат какой? Трешки сплошные?! (Я очень плохо училась в школе — было противно и неинтересно.) Нет, здесь вам не место.
А я с седьмого класса решила, что иду в этот институт. Поэтому особенно возмутилась. То есть как не примете документы? Не имеете права. Пошла добиваться приема к ректору. Я была тогда девчонкой с длинной косой ниже попы и красным портфельчиком — абсолютный детский сад. Но приема добилась. Что говорила ректору — не помню. Но в результате он вызвал секретаря и сказал: «Примите документы у этой девицы. Если она сдаст на все пятерки, мы ее возьмем».
Препятствия меня всю жизнь только подзадоривали. Так было и тогда. Я сдала экзамены на все пятерки — такой был кураж! — и стала единственной некомсомолкой на курсе.
Во время экзаменов я подружилась с дочкой маршала Скрипко. Она предложила отпраздновать поступление у них на даче. Молодой человек, который за мной ухаживал, очень радостно воспринял эту идею. Сказал: ну, раз вас двое, я позову своего приятеля, чтоб не быть одному. Так я встретила своего будущего мужа. Он учился на журналистике в МГУ. Мы увидели друг друга — и больше уже не видели ничего вокруг. Это была любовь с первого взгляда и на всю жизнь. Мы вместе уже почти 55 лет.
Быть вместе мы решили сразу. Мама рыдала. Отец сказал: пусть делает, что хочет. В крайнем случае, у нее есть своя комната (мы жили в большой пятикомнатной квартире). А муж жил вдвоем с мамой. Мама его тоже предложила переехать. Но я сказала: « Мы не должны ни от кого зависеть. Мы ото всех уходим и снимаем комнату». Пришла к родителям, сказала: «Спасибо вам за все. А теперь я живу сама».
И мы ушли. В 17 лет началась моя самостоятельная жизнь. Десять лет мы снимали комнаты: денег не было никаких. Муж подрабатывал на строительстве метро, я давала детям уроки… У нас была железная кровать, на которой надо было переворачиваться по команде. Муж подставлял табуретку, чтобы класть руку — иначе не поместиться. Но мы прожили совершенно восхитительную жизнь в этих жутких коммуналках с одним туалетом на 25 семей, в углах, разгороженных ситчиком. Все наши неженатые друзья, жившие в роскошных — по меркам того времени — условиях, обожали приходить к нам и даже оставались ночевать: мы ходили по театрам, беспрестанно куда-то ездили, смотрели кино, танцевали, пели и общались… Только спустя десять лет у нас появилась наша первая и фактически единственная на всю жизнь квартира — однокомнатная. Многочисленные ученики и преподаватели, приезжавшие ко мне впоследствии со всего Советского Союза на стажировки и курсы повышения квалификации, попадая ко мне домой, всегда ужасно удивлялись: как это? Человек такого уровня живет в таких условиях? Но меня все устраивало. У нас же не было детей… В 30 лет я уже точно знала, что у меня их не будет. Выход был один: найти то, что компенсирует их отсутствие — работу.
Начиная с 30—33 лет исключила из своей жизни в принципе все, кроме профессии: исключила ту область, которой живет мой муж, — искусство, путешествия, — оставив себе только дело и книги. Сейчас мне кажется, что я себя безумно обделила.
Но главное, я жалею о своем легкомысленном отношению к деторождению. К сожалению, я делала все возможное, чтобы у нас не было детей, пока мы с одним чемоданом переезжали из комнаты в комнату, и принимала соответствующие меры. В результате, когда мы наконец построили себе квартиру и я решила завести детей, это оказалось невозможным.
Поэтому, если бы я что-то могла действительно изменить, я бы родила детей: одного, двух, трех… Не потому, что так люблю их, как любят матери от рождения, созданные, чтобы цацкаться и нянчиться с младенцами, — нет. Более того, я думаю, что, если б у меня были дети, у меня никогда бы не было такой профессиональной жизни.
Мои преподаватели и ученики всегда были мне детьми: у нас с самого начала совершенно семейный тип отношений в коллективе. Но просто были бы теперь совсем свои — родные, близкие люди, которым можно помогать: делать их жизнь легче и интереснее…
Эта ценность не сравнима ни с чем. Хотя я прекрасно знаю, что одиночество и при детях существует. Человек живет и умирает один. Все остальное — иллюзии.
— Из-за этого вы не поменяли фамилию, живя больше полувека в счастливейшем браке с любимым мужем?
— Изменить фамилию?! Это как? Послушайте, как это можно — изменить единственную фамилию, которую ты получаешь при рождении? Муж — он сегодня муж, а завтра нет. Какое вообще отношение он имеет к твоему рождению, к твоей личности? Никакого!
Ты получаешь фамилию один раз, и ты не имеешь права ее менять. Это моя твердая позиция: вовсе не в угоду известности моих предков. Дело в принципе.
Я, знаете, очень, очень принципиальная!

Похожие записи

Добавить комментарий