УЛИКИ АРТУРА КОНАН ДОЙЛА

artur konan doilГазеты называли его одним из лучших защитников футбольной лиги графства Хемпшир. Он был призером первенства Англии по бильярду, отменным боксером и признанным знатоком бокса – лишь обстоятельства помешали ему выступить в качестве рефери в матче за звание чемпиона мира. Он в сорок лет добровольно пошел на войну.

Первым (еще в 1913 году!) предложил идеи туннеля под Ла-Маншем и индивидуальных спасательных плавсредств для моряков. Раскрыл несколько преступлений и добился оправдания невиновных.

Еще он был китобоем. И положил начало процветанию Гштада и Санкт-Морица тоже он, потому что именно он стал первым кататься в Швейцарии с гор на лыжах. Кроме того, он лечил людей. Известен случай, когда он прооперировал раковую опухоль в носу у пациента. Да так успешно, что пациент годы после этого не только жил припеваючи, но еще и гордился тем, что нос его приобрел аристократическую форму.

И вообще он был человеком и пароходом – именем его еще при жизни назвали корабль. Что ничуть не удивительно: и меньших заслуг хватило бы для места в истории. Он это понимал и предвидел. Но вот чего он решительно не предвидел, так это того, что место в истории достанется ему вовсе не благодаря всем его заслугам. А всего лишь потому, что однажды, пребывая в стесненных материальных обстоятельствах, он решил подработать сочинением детективных рассказов. И придумал сыщика по имени Шерлок Холмс.

МЕДНАЯ ТАБЛИЧКА

Обстоятельства и впрямь были плачевны. Выпускник медицинского факультета Эдинбургского университета Конан Дойл открыл практику в пригороде Портсмута. Снял приличный дом и укрепил на двери медную табличку со своим именем и заветным словом “доктор”. Чем и исчерпал финансовые ресурсы года на полтора вперед. Табличку приходилось драить собственноручно и под покровом ночи, чтобы соседи не видели, что доктор обходится без прислуги.

Эту проблему, впрочем, он вскоре решил. Написал матушке: не против ли она будет, если его младший брат Иннес переедет к нему? Письмо удалось отправить не сразу, недели полторы не хватало денег на почтовую марку. Но потом получилось. Матушка оказалась не против: семья Конан Дойлов в Эдинбурге тоже вела никак не роскошную жизнь. И, хотя была семьей дружной и любящей, соображения арифметики – минус один рот за столом – сбрасывать со счетов не могла.

Итак, десятилетний Иннес переехал к Артуру. И со рвением ребенка, сознающего важность своей миссии, принялся помогать старшему брату. Едва не до дыр затер медную табличку, а заодно и паркет в кабинете и приемной. А уж как он старался произвести впечатление на редких пациентов! Особенно после того, как оплошал поначалу: тогда на прием явилась почтенная леди, аж вторая за день. И Иннес вне себя от восторга так и заорал: “Артур, ура! Еще одна!!!”

А с самым первым пациентом доктора Конан Дойла вышла еще более забавная история. Идя однажды по городу, Артур стал свидетелем безобразной сцены: некий грубиян буквально пинал ногами женщину, чем-то его разозлившую. Свидетелем Конан Дойл оставался не более мгновения, после чего сделался участником, энергично разъяснив негодяю, что джентльмен не может поднимать на даму руки. А уж ноги и подавно. На следующий день Артур и обнаружил в своей приемной первого посетителя: им оказался тот самый грубиян и негодяй. Конан Дойл сам описывает этот эпизод в своих автобиографический заметках. Правда, умалчивает о том, какой же недуг привел к нему пациента. Но можно предположить, что причиной визита и была давешняя стычка. Особенно если учесть, что рост доктора Конан Дойла превышал 190 см, а вес – 90 кг.

БУМАГА С ГЕРБОМ

РАЗУМЕЕТСЯ, КОНАН ДОЙЛ ПОЗИРОВАЛ ДЛЯ ЭТОГО СНИМКА – СТОПРОЦЕНТНЫЙ АНГЛИЙСКИЙ ДЖЕНТЛЬМЕН В СВОЕЙ ГОСТИНОЙ. НО И В ЖИЗНИ, НЕ ПОД ПРИЦЕЛОМ ОБЪЕКТИВА, ОН ВСЕГДА ОСТАВАЛСЯ СТОПРОЦЕНТНЫМ ДЖЕНТЛЬМЕНОМ. 1912 Г

Понятно, что с такими габаритами Конан Дойлу положено было преуспевать в спорте и вступаться за честь дам. Впрочем, даже будь он щуплым коротышкой, это ничего бы не меняло. Его так воспитала матушка.

Мэри Фоли происходила из очень знатного и очень обедневшего рода. Возможно, поэтому в прошлом ей было интереснее. Там ее предки на протяжении пяти столетий трижды заключали браки с членами королевской семьи, покрывали себя доблестью на полях сражений и возвращались, гордые, в родовые замки, на башнях которых трепетали штандарты с гербами Фоли. В общем, любимыми книгами Артура с детства и на долгие годы вперед стали романы Вальтера Скотта. А самой главной наукой в образовании мальчика – геральдика. И пусть ее не преподавали в школе – мама с лихвой исправляла упущение: к десяти годам сын знал значение всех геральдических символов, а также гербы всех предков, родственников и вообще всех знатных английских семей. По настоянию Мэри даже почтовая бумага в доме была украшена фамильным гербом. (И в годы медицинской практики, как раз тогда, когда Артуру то и дело не хватало на почтовые марки, он всегда заботился о том, чтобы бумаги с гербом было в достатке.)

И это было не чудачеством – воспитанием рыцаря. Слова “удел сильных – бесстрашие” и “не быть рыцарем по отношению к женщине нельзя” звучали из уст любимой матушки слишком убедительно, чтобы Артур мог в них не поверить. Много-много лет спустя он, уже пожилой, ехал куда-то в поезде со своими сыновьями, Деннисом и Адрианом, цветущими юношами. Юноши обсуждали соседок по вагону. “Та, в шляпке? Да она же безобразна!” – обронил Адриан. В следующую секунду голова его грохнулась о стенку купе, отброшенная могучей отцовской пощечиной. А Артур Конан Дойл, чувствуя, что оплеуха вышла слишком сильной, мягко и примирительно произнес:

– Запомни, сынок, женщина не может быть безобразной.

Он был рыцарем, его так воспитали. И однажды ввязался в драку с десятком пьяных солдат, прижавших к стене юную девицу. Тут уж габариты помочь не могли, но разве рыцарей когда-то останавливало численное превосходство противника? Точно так же Конан Дойл вступался за слабых, отчаянно дрался с несправедливостью и готов был отдать жизнь за Англию.

При этом он хотел отказаться от рыцарского титула, когда в 1902 году узнал, что король Эдуард VII вот-вот пожалует ему звание сэра. С одной стороны, это ведь была политика, а политику Конан Дойл успел узнать и возненавидеть (он баллотировался в парламент и проиграл с минимальным перевесом соперника – проиграл из-за подлых “выборных технологий”, ничто не ново в этом мире). А с другой стороны, и вовсе бред. С тем же успехом собак можно производить в сенбернары. Дворняге от этого не прибавится породы, а сенбернар и без того сенбернар.

Матушка (с самого своего детства и до самой ее смерти Артур называл мать только “мадам”, никак иначе) решила проблему одной-единственной фразой: “А ты подумал, что своим отказом оскорбишь короля?”

СЕРЕБРЯНАЯ ЧАША

СЫНОВЬЯ КОНАН ДОЙЛА УНАСЛЕДОВАЛИ ОТ ОТЦА И СПОРТИВНЫЙ АЗАРТ, И ЛЮБОВЬ К АВТОМОБИЛЯМ. ДЕННИС КОНАН ДОЙЛ (НА ПЕРЕДНЕМ ПЛАНЕ) ГОТОВИТСЯ К СТАРТУ АВТОРАЛЛИ. КОНЕЦ 1920-Х
ВНИЗУ: АРТУР КОНАН ДОЙЛ С СУПРУГОЙ В ГОЛЛИВУДЕ, В ГОСТЯХ У ДУГЛАСА ФЭРБЕНКСА И МЭРИ ПИКФОРД. 1923 Г.
КОНАН ДОЙЛ С СЕМЬЕЙ И ГОСТЕМ ДОМА УИЛЬЯМОМ БЕРНОМ. 1922 Г.

Многие уверены, что сэром Конан Дойл стал за писательские заслуги. Это не так, хотя в тот момент он был, возможно, самым знаменитым писателем на свете (и точно самым высокооплачиваемым). Но в рыцари его произвели за Англо-бурскую войну.

Над двумя государствами буров (потомки голландских переселенцев в Южную Африку) – Трансваалем и Оранжевой республикой – Британия осуществляла нечто странное под названием “сюзеренитет”, смысла и условий которого не знали ни в Лондоне, ни в Африке. Но Англии абсолютно не нужна была эта война, ее развязали буры, поставив английских бизнесменов в Трансваале в невыносимые условия, вооружившись до зубов при помощи европейских противников Англии и наконец потребовав, чтобы британские войска в 48 часов покинули Южную Африку. Лондон объявил состояние войны, все еще не веря, что война будет. На другой день буры начали наступление.

Следующие три года были кошмаром и позором. Сначала в лондонских пивных гадали, сколько дней понадобится, чтобы проучить зарвавшихся пастухов и безграмотных фермеров. Потом счет погибших пошел на тысячи. Пастухи и фермеры возникали как из-под земли, чтобы зажать в кольцо британские полки, превратить их в кровавое крошево и исчезнуть в своих каменистых холмах.

Конан Дойлу было 40, и министерство обороны отказалось принять его на службу и отправить в Африку. Но там каждый день гибли солдаты его страны. Мало того, там гибла честь самой страны. И Конан Дойл поехал. Оставив жену и двоих детей, роскошный дом и замыслы нескольких романов, он, не практиковавший уже много лет, поехал на войну хирургом частного госпиталя, снаряженного его знакомым. Особо при этом оговорив, что за свою работу не возьмет ни пенса.

В Южной Африке он провел полгода. За это время главный врач, гинеколог по специальности, в ужасе сбежал обратно в Англию (“Пожалуй, у него и правда было тут мало практики”, – мрачно пошутил Конан Дойл). Майор, начальник госпиталя, спился. Треть персонала унесла в могилу эпидемия брюшного тифа, вспыхнувшая среди раненых. Конан Дойл выжил и принял руководство. Он работал как машина, работал как проклятый, он ампутировал и сшивал, на руках таскал больных и отгонял от лиц умиравших черные тучи мух, заполонивших весь госпиталь. Когда сил совсем не оставалось, он брел на ближайший холм, чтобы десять минут просто подышать чистым воздухом. Потом шел обратно. Однажды по дороге его поймал какой-то репортер. И не придумал ничего умнее, чем спросить: “Какой из рассказов про Шерлока Холмса вам самому кажется особенно удачным?”

– Кажется… Кажется, тот, про змею, – растерянно ответил Конан Дойл. – Но я совершенно не помню, как он называется. А теперь извините, мне надо работать.

Летом 1900 года англичане наконец переломили ход войны. Потребность в госпитале отпала, Конан Дойл вернулся домой и впервые за полгода открыл английские газеты. Свобода прессы – английское изобретение. Так что прочитал он о зверствах британской армии в Африке. О чудовищной смертности бурских женщин и детей в лагерях для перемещенных лиц, созданных англичанами. О мародерстве английских солдат…

Еще по пути из Африки, на корабле, он едва не убил какого-то болтуна, который, красуясь перед дамами, уверял, что знает все о войне и что англичане добились последних своих успехов потому, что стали использовать разрывные пули. Болтуну пришлось публично признать себя лжецом. Но не мог же Конан Дойл теперь обойти всех лжецов во всех газетах. Однако и читать газеты он тоже не мог.

Потому что сам чуть не на коленях умолял английского военного коменданта разобрать ограду крикетной площадки поблизости от госпиталя. Из железных листов получился бы отличный барак, чтобы укрыть новых раненых от дождя.

– Невозможно, – ответил комендант. – Площадка является частной собственностью кого-то из местных жителей. Он, правда, воюет против нас, но мы не можем подрывать доверие остальных.

Потому что своими глазами видел, как бурские женщины в лагерях для перемещенных лиц выплескивали на землю лекарства, которые разносили врачи, предупреждая об эпидемии брюшного тифа. Иные врачи плакали от бессилия. А женщины твердили, что милосердный Господь защитит их и их детей от всех болезней, а заодно и от англичан-отравителей.

Потому что лечил истощенных солдат, которым под страхом трибунала было запрещено трогать скотину на бурских фермах, чьи хозяева поливали солдат свинцом с соседнего холма.

Артур Конан Дойл написал книгу “Война в Южной Африке”. Не агитку во славу империи, а честную книгу, основанную на своих наблюдениях и общении с сотнями очевидцев. Вот ее резюме: “В истории не было такой войны, в которой была бы права только одна сторона… Но я не могу представить себе человека, который рассматривал бы факты, не признавая того, что британское правительство сделало все для предотвращения войны и для того, чтобы британская армия вела ее гуманно”.

Он издал книгу за свой счет и, пользуясь литературным влиянием, добился скорейшего ее перевода на все европейские языки. Вот за эту книгу, а также за работу в госпитале ему и было присвоено рыцарское звание. Но сам он куда больше дорожил другой наградой. Благодарные ветераны, родители раненых и павших в Южной Африке, просто честные люди, скинувшись всем миром, подарили ему огромную серебряную чашу с гравировкой: “Артуру Конан Дойлу, который во времена великого кризиса словами и делами служил своей стране”. Чаша с тех пор всегда сияла на письменном столе Конан Дойла, занимая место рядом с фотографиями жены и детей.

ОБРУЧАЛЬНЫЕ КОЛЬЦА

НА ПОРОГЕ СОБСТВЕННОГО ДОМА. НАЧАЛО 1920-Х

Артур Конан Дойл был женат дважды. И, зная его отношение к женщине и представления о чести, легко понять, что это было возможно лишь потому, что первая его жена умерла.

Хотя влюбчив Конан Дойл был чрезвычайно. И в какой-то момент студенчества признавался, что влюблен в пять девушек разом. В принципе, он готов был жениться на любой из них, а если бы позволила викторианская мораль, то и на всех. И потому мать была очень рада, когда сын, выражаясь нынешним языком, взял академический отпуск и ушел на китобойном судне в Арктику. В 21 год, считала она, это было куда лучшим способом ощутить себя мужчиной, нежели женитьба.

Так что женился Конан Дойл в 26 лет, уже будучи доктором в Портсмуте. Его вызвали к юноше, страдающему припадками. Диагноз был очевиден: крайне запущенный и осложненный менингит. На следующий день и сам несчастный, и его семья, состоявшая из матери и сестры (чужаки в городе, как и Конан Дойл), оказались на улице: никто не желал терпеть “психического” квартиранта. Доктор предложил переехать к нему. Он понимал, что дни юноши сочтены и что похоронная процессия, выходящая из дома врача, вряд ли улучшит его репутацию, но ему не могло прийти в голову поступить иначе.

Через несколько недель юноши не стало. А через несколько месяцев Артур Конан Дойл сочетался браком с сестрой покойного, Луизой Хокинс. Молодость и привлекательность обоих, житье под одной крышей плюс джентльменское воспитание Конан Дойла – другого результата нельзя было и ожидать.

У них родились дочь Мэри Луиза и сын Аллейн Кингсли. Супруги прожили 21 год, 13 из которых были борьбой за жизнь Луизы – в 1893-м у нее нашли туберкулез. В ту пору это был приговор с неизвестной датой исполнения. Конан Дойл тратил огромные деньги на лучших врачей и устраивал жизнь семьи на манер цыганского табора, кочуя из Швейцарии в Италию и из Франции в Египет, стоило ему только услышать, что воздух этих стран может пойти на пользу Луизе.

Но он не любил ее. Да, был безумно нежно и трогательно к ней привязан, да, бесконечно уважал как мать своих детей. Но кроткая, тихая Луиза, чей идеал жизни вполне умещался в четырех стенах уютного домика в пригороде, не была женщиной его жизни.

Сам он окончательно понял это в 1897-м, когда встретил мисс Джин Леки. Красавицу с неукротимым, под стать его собственному, характером, способную ради любви идти хоть на край света. Вот только идти было некуда и незачем: она тоже полюбила Конан Дойла. Оставалось бежать прочь. Но эти двое и правда были людьми одной и очень особенной породы. Признавшись друг другу в любви, они десять лет изредка встречались на светских вечерах и украдкой обменивались письмами. Десять лет Конан Дойл повторял по секрету самым близким друзьям: “Я борюсь с дьяволом, и я побеждаю!”, подчеркивая, что их с Джин отношения остаются только платоническими и никакими другими быть не могут. Десять лет Джин отвергала предложения руки и сердца завидных кавалеров. Они десять лет ждали. Чего? Ну, может, и того, что сами однажды устанут от ожидания. Но фактически, как ни чудовищно это звучит, смерти Луизы Конан Дойл.

Он и сам прекрасно понимал, как это чудовищно, и легче от этого не становилось. Но однажды свидетелями их короткого разговора с Джин оказались сестра Конан Дойла Конни и ее муж Уильям. Оба были достаточно проницательны, чтобы сделать выводы. Конан Дойл счел нужным объясниться и опять принялся напирать на платонический характер отношений.

– А ты видишь какую-то разницу? – горько покачал головой Уильям.

– А ты нет?! – взревел Артур. – Не видишь?! Так я покажу: это разница между невиновностью и виной!!!

Отношения с сестрой и зятем были разорваны на несколько лет. Вероятно, Конан Дойл верил в эту разницу.

Леди Луиза Конан Дойл скончалась на руках у супруга в июне 1906 года. Год спустя, после приличествующей паузы, сорокавосьмилетний сэр Артур Конан Дойл женился на тридцатичетырехлетней Джин Леки.

У них родились сыновья Деннис, Адриан и дочь Лина Джин. И старший сын Кингсли, бывая у отца, с завистью смотрел на братьев и сестру. Что такое было его детство? Тихий дом с бледной ласковой матерью в кресле, передвинутом в пятно солнечного света в гостиной. И отец, который возникал на пороге кабинета с перекошенным от гнева лицом, стоило детям поднять шум.

– Пожалуйста, – умоляюще говорила мама, – папа очень занят, он работает…

Теперь папа строил шалаш во дворе, опускался на четвереньки, и дети гарцевали на нем верхом с истошными криками, играя в индейцев. А если он все же шел работать, то был только рад, когда дети на головах ходили у него за спиной, время от времени что-то роняли или даже пытались вскарабкаться на священный письменный стол.

Это была другая жизнь и другая семья. Но мог ли Кингсли в чем-то упрекнуть отца? И мог ли кто-то вообще? Конан Дойл прожил 23 года безоговорочно счастливым мужем и отцом. И, когда ранним утром 7 июня 1930-го он попросил усадить его в кресло у окна, он держал в своих огромных ладонях руки Джин, Денниса, Адриана и Лины Джин.

Через несколько минут он закрыл глаза. А за несколько минут до этого произнес: “У меня было много приключений. Но самое сильное и удивительное ждет меня теперь”.

ВЕРТЯЩИЙСЯ СТОЛ

В последние годы он страдал сердечными приступами. Сердце просто не могло выдержать бешеного ритма его жизни. А он не мог позволить себе передышки. С 1920-го по 1930-й Артур Конан Дойл несколько раз объехал весь земной шар – от Норвегии до Южной Африки и от Австралии до Канады. Везде, где только готовы были его слушать хоть несколько человек, и пусть даже без всякой платы, он выступал с лекциями о спиритизме – надежде, которую на старости лет вдруг открыл для себя и жаждал открыть для всего мира.

Поклонники недоумевали. Друзья досадовали. Недруги насмехались – за глаза, разумеется, в глаза смеяться над Конан Дойлом даже в его 70 лет было рискованно. Блестящий, явно научного склада ум – и вдруг столоверчение? Проповедь спиритизма из уст человека, всегда бившего мистику логикой?

Родители Конан Дойла были ревностными католиками. А лондонские родственники отца представляли собой состоятельный клан, имевший влияние в литературно-художественной среде. (Артур, например, четырехлетним карапузом сидел на коленях у Уильяма Теккерея, любившего гостить у лондонских Конан Дойлов.) Так что все могло сложиться иначе. И первые литературные шаги Артура могли бы иметь серьезную поддержку. При условии, что эти шаги вообще бы состоялись: он ведь и правда начал писать от бедности. Хотя был от нее почти застрахован: узнав о решении Артура практиковать в Портсмуте, родственники отца подготовили письмо тамошнему епископу. Конан Дойлу были гарантированы все пациенты-католики! Но Артур отказался от письма. Заявив, что не может принять поддержки, поскольку не только не является католиком, но и вообще не очень верит в Бога.

Наверное, переусердствовали отцы-иезуиты, в чьей закрытой школе Артур учился с 11 до 16 лет. Наверное, помогли профессора Эдинбургского университета, вдохновенно делившиеся со студентами безбожными учениями Дарвина и Гексли. Так или иначе, с самого отрочества и до старости Конан Дойл относился к религии скептически.

А на первый спиритический сеанс попал из чистого любопытства – было это все в том же Портсмуте. Медиум тогда передал послание вызванного духа Конан Дойлу. Дух просил Артура не читать некой книги. Конан Дойл был удивлен. Он и правда раздумывал, не стоит ли ему эту книгу прочесть, о чем медиум вроде бы знать не мог. Но Конан Дойлу не было еще тридцати, он должен был кормить семью, лечить пациентов, он мечтал о писательской славе – словом, он скоро все забыл.

Что произошло потом, никто никогда не узнал. Известно лишь, что много лет спустя Артур Конан Дойл снова побывал на спиритическом сеансе. И получил послание с того света. Нечто такое, о чем совершенно точно не мог знать никто, кроме него и еще одного человека. Уже покойного. К тому времени Конан Дойл успел похоронить первую жену, успели не вернуться с Первой мировой его брат Иннес и сын Кингсли – словом, послание было кому передать. Но о чем шла речь, осталось тайной.

Да это и неважно. Конан Дойл получил доказательство. И следующие десять лет, последние в своей жизни, потратил, доказывая всем остальным, что загробный мир существует. Что душа не умирает со смертью тела. Что, следовательно, Бог все-таки есть! В сущности, обо всем этом можно было узнать и из других источников. Но они Конан Дойла не удовлетворяли. Он был так устроен. Ему требовались доказательства.

Однажды Джин, сопровождавшая его в большинстве поездок, спросила:

– Артур, к чему так много доказательств? Ни один нормальный человек просто не может не поверить тебе.

Конан Дойл грустно улыбнулся.

– Ты говоришь так потому, что никогда не была рационалистом.

БЕССМЕРТИЕ

А он рационалистом был и, как видно, остался. И единственным доступным ему способом обрести Бога были сбор улик и вещественных доказательств и дедукция. Путь, который Конан Дойл уже успел пройти к собственному бессмертию, так и не догадавшись об этом. Когда писал про Шерлока Холмса.

Тут, собственно, мало что можно сказать. Когда маленьким мальчиком Артур впервые побывал в Лондоне, больше всего ему понравился Музей мадам Тюссо и особенно зал, где застыли фигуры зловещих убийц. Музей в ту пору находился на Бейкер-стрит. Когда Артур учился в университете, среди преподавателей выделялся доктор Джо Белл, который по виду, манере речи и диагнозу пациента часто угадывал его профессию, а то и детали биографии. А когда Конан Дойл работал в Портсмуте, председателем научного общества там был доктор Ватсон.

Это все, что было. Остального не было, остальное сочинил Конан Дойл. И всю жизнь недоумевал, отчего читатели сходят с ума, а издатели соглашаются на самые астрономические гонорары. С немалым удовольствием убил Холмса. Презрительно фыркал, узнав, что клерки в лондонском Сити нацепили по этому поводу траурные полоски на лацканы. Продавал права на постановку рассказов и разрешал режиссерам женить Холмса, высмеивать Холмса и вообще делать с ним все, что заблагорассудится. Преувеличенно громко хохотал, разбирая горы писем с требованием воскресить героя.

Когда его путали с Холмсом, он, правда, уже не смеялся, а приходил в ярость. Однако откликнулся на несколько слезных посланий и помог исправить ошибки правосудия. Справедливости ради стоит сказать, что раскрытые им преступления не были очень уж запутаны, а ошибки и предвзятость британской Фемиды в их расследовании были очень уж очевидны. Но та же справедливость требует отметить и другое. Например, то, что книга Ганса Гросса “Уголовное расследование”, долгое время остававшаяся единственным в мире стоящим учебником для сыщиков, вышла в свет в 1891 году. А некоторые из описанных в ней методов Шерлок Холмс применил несколькими годами раньше. Или то, что французская криминальная полиция Сюрте присвоила лионским криминологическим лабораториям имя Конан Дойла.

Словом, если Холмс все-таки и воскрес, то только потому, что Конан Дойлу запала в душу услышанная где-то история про жуткую призрачную собаку. И надо было написать, чтобы отвязаться. А куда еще девать такую историю – понятно же, что низкий жанр. Пришлось оживить, ну а потом уже пошло-поехало: дети, деньги, мольбы членов королевской семьи и кабинета министров…

Артур Конан Дойл искренне считал Шерлока Холмса проходным персонажем рассказов-однодневок. Но раз уж всем так хочется – извольте. И он быстро отписывал новый оговоренный с издателями цикл про сыщика. Облегченно вздыхал – и запирался в кабинете, обложенный блокнотами с выписками из сотен томов исторических хроник, которые он беспрерывно штудировал. Он наконец-то мог заняться настоящей, серьезной литературой. Той, что прославит его в веках, без всяких картонных гениев-сыщиков, добряков-докторов и чудищ-злодеев.

Венцом своего творчества Артур Конан Дойл полагал огромный исторический роман. В котором воссоздал все мельчайшие детали рыцарской эпохи и все тончайшие нюансы духа рыцарства. Роман называется “Белый отряд” и последние лет 70 издается почти исключительно в полных собраниях сочинений Конан Дойла. Говорят, есть даже несколько человек, которые смогли осилить первые 25 страниц.

ЧТО ЧИТАТЬ И ЧТО СЛУШАТЬ

Среди последних книг о Д. Д. – “Максим и Галина Шостаковичи. Наш отец DSch.” Записал протоиерей М. Ардов (М.: Захаров, 2003). В продаже еще можно найти “Шостаковича” Кшиштофа Мейера (СПб.: Композитор, 1998), наиболее объективную из биографий. Немало интересного содержится и в книге Франса Лемэра “Музыка ХХ века в России и в республиках бывшего Советского союза” (СПб.: Гиперион).

Из записей выделяется прежде всего CD с Седьмой симфонией в исполнении Валерия Гергиева и оркестра Мариинского театра, скрипичная соната в исполнении Юрия Башмета (тут еще записан и Глинка), а также 11-я симфония в исполнении Дэвида Монтгомери. И, конечно же, изумительные Прелюдии и фуги Шостаковича вместе с вдохновившими его произведениями Баха в исполнении Олли Мустонена.

Похожие записи

Добавить комментарий