poliglot melnikov

Интервью с полиглотом Вилли Мельниковым

Беседовала Екатерина Рощина

Фото: Никита Вертлин, из личного архива Вилли Мельникова

Удивительный человек, буквально излучающий творческую энергию. Полиглот, в голове которого живет более сотни языков нашей планеты. Он поделился с нами своим пониманием того, как и зачем изучать языки разных народов мира.

Я человек, который подчас бьется как рыба об лед, пытаясь доказать и без того очевидное: важно знать не сколько-то там языков, а делать что-то принципиально новое из них.

— Как родилась потребность создать курс «Лингводайвинга»?

— Этот курс не является продуктом каких-то планомерных действий. Это итог моей личной социальной и психологической эволюции, который выкристаллизовался во мне постепенно. В результате я оказался создателем чего-то принципиально нового.

Моя задача — научить человека без страха «нырять» в новый язык. Отсюда и название «лингводайвинг», говорящее само за себя. На своих занятиях я объясняю, как погрузиться в язык без какого-либо теоретического акваланга. Научиться дышать этим языком в самой его глубине. На своих лингводайвингах я не преподаю языки — это дело профессиональных лингвистов; я учу воспринимать новый язык, а лучше сразу несколько, чувствовать их, дышать ими. Как показывает практика, гораздо интереснее и эффективнее изучать не один, а сразу несколько языков, не родственных друг другу.

Я веду свои лингвосенситивы — по сути, мастер-классы по полиглотии — в разных странах. Мои уроки никогда не оправдывают ожидания тех, кто приходит, надеясь выйти через два часа из аудитории с пригоршней языков в голове. Они хотят, чтобы я им вложил в рот некую таблетку «полиглотина». А я лишь объясняю людям, что язык не изучишь, пока не окунешься в историческое и культурное наследие его носителей.

Но все же часть волшебного эликсира я предлагаю. Он помогает тем, кто хочет мастерски владеть языком. Главное — выработать свое собственное уникальное отношение к миру на изучаемом языке. Для меня один из главных критериев владения языком — умение создавать на нем лирические тексты.

— Утверждая, что людей, неспособных к языкам, не существует, вы лукавите?

— Нет, что вы. Лукавить — это вообще не очень красиво. Будь человек неспособным к языкам, он не овладел бы ни одним словом на своем родном. Неспособных к языкам не существует. Так же, как не существует языков простых и сложных. Просто они слишком разные, как и люди на нашей планете. Порочный, сломавший многие жизни, миф о неспособности к языкам основан на первоначальном испуге перед непривычными словами, манерой их произношения, способом связывания, а главное — перед непривычной логикой мышления на этом языке.

 

У меня сложилось несколько авторских литературных жанров. Один из них — лингвогобелен, изначально он был просто поэтическим жанром, потом добавилось графическое начертание букв различных языков. Пока создается лингвогобелен, меняются оттенки моего настроения. Соответственно, меняются и языки, способные наиболее точно передать эти оттенки. Для меня писать стихи на одном языке — это как петь песню на одной ноте.

— Существует стереотип, что чем моложе человек, начинающий овладевать языком, тем легче тот ему дается. Вы с этим согласны?

— Согласен. Самый продуктивный период для усвоения языков длится где-то между пятым и тринадцатым годом человеческой жизни. Есть даже такая поговорка: «То, что Ванечка не усвоил, то Иван Иванович не выучит». Но она верна лишь отчасти, это устаревшая истина. Существует масса примеров, когда уже немолодые люди брались за язык и осваивали его. Карл Маркс, например, в 62 года выучил норвежский, поскольку хотел в оригинале читать пьесы Генриха Ибсена. Главное — было бы желание, а все остальное приложится. Для меня мотивацией к освоению нового языка всегда служило жгучее желание читать любимых поэтов в оригинале. С юности именно поэзии я обязан своим стремлением знать языки.

— И все-таки, как складывался ваш путь к многоязычию в раннем возрасте? Родители как-либо подводили вас к изучению языков?

— Моя мама — исключительно русский человек, москвичка в нескольких поколениях. Папа — скандинав. Я получился такой полукровка: полуславянин, полувикинг. Конечно, в детстве родители со мной занимались. Отец знал несколько скандинавских языков и старался говорить со мной по большей части на немецком. И для меня немецкий стал даже более родным, чем русский.

На пятом году жизни я жутко увлекся энтомологией. А поскольку название насекомых нужно было знать и по-русски, и по-латыни, то во многом с латыни-то все и началось. Спасибо насекомым, которые заложили во мне два главных стержня моей жизни: любовь к лингвистике и любовь к биологии.

— Какие языки для вас сейчас представляют наибольший интерес?

— Моя новая лингвистическая любовь — язык чонайкен. На нем разговаривает изолированный народ, живущий в индийском штате Керал. Это очень красивые люди. Конечно, многие из них знают хинди, понимают по-английски. Но, тем не менее, они живут в изоляции. У них потрясающая письменность. Долгое время считалось, что это не более чем орнамент. Оказалось — нет. Недавно я сам написал стихотворение на этом языке. Чонайкен беспрецедентен в каком-то смысле, это потрясающий язык, совершенно не сравнимый ни с каким другим на Земле: ни системой временных склонений, ни системой грамматических ниш, а стало быть, и ниш сознания. Только представьте: 18 прошедших, 22 настоящих и 46 будущих времен!..

— Вам, как современному европейцу, что дает знание этого языка?

— Оно создает определенно новый, непривычный взгляд на собственную каждодневность. Я уверен, что изучение языка, даже самого распространенного, — это мощный антидепрессант для любого человека. Во-первых, человек, сам того не понимая, окрашивает свое существование вполне определенным позитивным намерением. А во-вторых, открывает для себя что-то новое в этой жизни.

 

Для меня главная ценность в жизни — быть тем, кто ты есть. Делать то, что у тебя получается лучше всего. Я, по мере возможности, делаю то, что у меня лучше всего получается. И то, что у меня получается, ведет меня дальше.

— Каковы, на ваш взгляд, принципиальные ошибки в традиционных методиках изучения языков?

— Думаю, самый порочный лингвокапкан — да простят меня профессиональные лингвисты — когда человек начинает изучать язык с зазубривания грамматических правил. Абсурдность этого шага очевидна. Поясню: я, например, не смогу сформулировать членораздельно ни одно грамматическое правило русского языка, хотя пишу без ошибок. У финнов есть такое понятие — «языковая голова». Возможно, у меня языковая голова, доставшаяся мне очень непросто. Но даже если человек не родился с языковой головой, все равно он вправе избрать свой собственный путь по такому извилистому многоуровневому ландшафту, каким является каждый язык. Это под силу каждому. Как мы начинаем осваивать родной язык?— с называния, описывания того, что для нас необходимо здесь и сейчас, а никак не с выучивания грамматических конструктов. Сколько правила ни зазубривай, ты применить их все равно не сможешь.

— С чего вы рекомендуете начинать изучать язык?

— Каждый язык — это живое существо, наш старший брат по разуму. Если грамматика — это скелет языка, то фразеология и идиоматика — его нервная и кровеносная системы. Они составляют плоть языка, с которой и нужно начинать. Изучая фразеологию нового для вас языка, вы начинаете улавливать его энергетику, постепенно формируя свой собственный подход к его постижению. Язык нужно начинать не только с описания каких-то каждодневных бытовых ситуаций, но и обязательно погружаться в мифологию, сказания, притчи народа-носителя языка. Если говорить образно, это его мозг и сердцебиение. И не бойтесь писать стихи на новом языке.

— Как выглядит русский на общем фоне языков?

— У меня есть счастливая возможность взглянуть на русский со стороны, поскольку он не является психологически главным для меня языком. Русский язык чрезвычайно избыточен: и синонимически, и из-за постоянного процесса словообразования. Не зря его считают одним из труднейших в мире для изучения. Для меня сегодняшняя ситуация в русском языке очень похожа на то, что происходит в американском английском, который все больше и больше отделяется от своего британского предка.

— На своих занятиях вы проводите тест, в результате которого называете слушателям их предрасположенность к тем или иным языкам. Вы сразу обозначаете четыре-пять языков, которые приоритетны для параллельного изучения. На что вы опираетесь, когда даете свои рекомендации?

— Я опираюсь на то, что называют архетипами человеческого сознания. По крайней мере, первоначально, моя гипотеза такова. Возможно, есть какие-то нюансы, которые я пока еще не осмыслил. Вкратце, это происходит так: люди под воздействием звучания тех или иных языков ощущают прорастание в своем сознании каких-либо образов. Поскольку только человеческому сознанию присуще абстрактное мышление, то именно здесь срабатывает принцип познания себя в языке, нахождения себя в языке. Когда люди пытаются изобразить какие-то абстрактные картинки — степень художественного таланта не имеет здесь никакого значения, главное, чтобы рисунок появлялся под непосредственным впечатлением от звучащего языка, — образы, естественно, у каждого свои. Но я выявил интересную тенденцию: на определенный язык люди разного пола, возраста, характера, национальности рисуют графически сходные образы. Я даже начал составлять таблицы, отражающие взаимосвязь различных языков и этих графических рисунков. Они сейчас находятся в стадии разработки. Возможно, в сознании каждого из нас гнездятся какие-то общечеловеческие узелки, которые позволяют разным людям рисовать сходные картинки.

Лингвогобелены Вилли Мельникова

— Вы задумывались когда-нибудь над тем, что такое совершенный язык? Или это не совсем корректный вопрос?

— Да, это не совсем верная терминология. Например, в 1887 году был разработан так называемый язык надежды — эсперанто. С некоторыми людьми, которые им пользуются по всему миру, я общаюсь сегодня. Но, признаюсь, для меня это смахивает на какое-то сектантство. Идеальными должны быть не языки, а их взаимопонимание разноязычными народами. Это был бы идеальный вариант миропорядка на планете.

— Сколькими языками на сегодняшний день вы владеете?

— Пока 104. На подходе еще три, но о них пока рано говорить.

Вилли МЕЛЬНИКОВ. Полиглот, владеет более чем 100 языками. Москвич. Родился в 1962 году. Иностранными языками увлекся в 5 лет. Окончил Московскую ветеринарную академию. Профессия – врач, биолог-вирусолог, кандидат медицинских наук, научный сотрудник Московского института вирусологии РАМН. В 1985 году в Афганистане, находясь на службе в Советской армии, получил тяжелую контузию, поразившую левое полушарие головного мозга, пережил клиническую смерть. Оправившись от ранения, обнаружил в себе феноменальные способности к освоению новых языков. Обладает “ченнелингом” – способностью понимать написанное на незнакомом языке. Поэт-экспериментатор. Фотохудожник. Снялся в ряде художественных и документальных фильмов.

Похожие записи

Добавить комментарий