Песни одинокого влюбленного

 


Ричард Эшкрофт/Richard Ashcroft
“Alone With Everybody”
Hut
2000

Оценка – 3,5 из 5

Гостиничный номер. Заросший кудрями в стиле 70-х худощавый чувак в джинсах пожирает вчерашний сэндвич. В магнитофоне орет убойный хит со скрипками и оркестром. Чувак начинает нервничать, вырубает звук, прислушивается, идет в сортир, расстегивает ширинку, музыка включается и т.д. Финал – белый квадрат ванной, висящий в мрачной пустоте небытия, и силуэт полуобнаженного героя в профиль. Все это мы видели по десять раз на дню и в конце концов заучили бессмысленный порядок сцен наизусть. Еще бы, чувак – экс-фронтмэн The Verve и соло-дебютант Ричард Эшкрофт, хит – первый сингл с его сольника (“A Song For The Lovers”), а черный квадрат нарисовал мистификатор и любитель многозначительных пауз Джейк Скотт.



 

Хитовая мощь сингла оказалась настолько фантастичной, что альбом в целом не может не казаться разочарованием, ибо, само собой, ни одна из десяти следующих за ним песен не дотягивает до заоблачного уровня “A Song For The Lovers”. Это абсолютно обычная ситуация на рынке поп-альбомов, да и вообще “Alone With Everybody” – типичный сольник покинувшего (великую британскую) группу музыканта, построенный по следующему сценарию: пара массивных хитов плюс десяток ориентированных на классические поп-образцы (преимущественно 60-70-х гг.) песен, проникнутых абстрактным романтизмом и, мягко говоря, не перегруженных изысками аранжировки (то, что англичане называют “filler” – наполнитель).

 

В качестве примера идентично выстроенных альбомов можно припомнить два сольника экс-гитариста Suede Бернарда Батлера, бывшего, кстати, в течение ровно одной недели участником The Verve (“People Move On”, 98 и “Friends And Lovers”, 2000 – единство тематики также налицо). Однако не секрет, что наиболее выдающиеся британские поп-группы последних двух десятилетий достигали истинного величия только при наличии антагонистической связки двух равновеликих индивидуальностей – вокалиста и гитариста. За примерами далеко ходить не надо: Моррисси и Марр ( The Smiths ), братья Гэллахеры, Олбарн и Коксон (Blur), Брэдфилд и Уайр ( Manics), Андерсон и тот же Батлер ( Suede) и, конечно, Эшкрофт и Ник МакКейб – творческое ядро The Verve.

Лишенный необходимого противовеса и вырвавшийся на волю талант, как правило, действительно оказывается alone with everybody. В каком-то смысле это относится и к дебюту Эшкрофта. Чисто музыкально альбом являет собой достаточно забавный жанровый парадокс: мелодии в духе кантри в “расслабленной” джазовой аранжировке, спетые в фирменном “northern soul”-стиле Эшкрофта. Все песни длятся в районе пяти минут и, учитывая склонность певца к бесконечным повторениям заглавной строчки, производят интересный эффект поп-психоделической и одновременно минималистической пластинки, проигрываемой на сломанном музыкальном автомате.

Не обошлось, как опять же почти во всех современных сольных дебютах, без ироничных забреданий на чужие территории: в “Crazy World” Эшкрофт очень напоминает Боно из U2, а в “Slow Was My Heart” косит по полной под Боба Дилана. Ничего удивительного в том, что эти песни наряду со вторым хитом “Money To Burn” (кантри-двойник “A Song For The Lovers”) запоминаются лучше остальных – именно благодаря ненавязчивой ориентации на знатных предшественников.

Трудно быть “одним за всех”, особенно в первый раз. Впрочем, Эшкрофт, судя по всему, всегда тяготел к одиночеству – его совместный трэк с коллекционерами талантов U.N.K.L.E. назывался, если помните, “Lonely Soul”. Причем одиночество это здоровое, творческое – Эшкрофт счастливо женат, и общий позитивный настрой альбома реально объясним наличием постоянного адресата лирики – жены Кейт Рэдли. Ну а более располагающего к сочинительству душевного состояния, чем “одиночество влюбленного”, трудно себе представить, что Эшкрофт, несмотря ни на что, и доказывает своим более чем достойным дебютом.


Слушать в тему:
– Bernard Butler, “Friends And Lovers”, 2000
– Oasis, “Standing On The Shoulder Of Giants”, 2000
– Ian Brown, “Golden Greats”, 2000

Казнить нельзя помиловать

zelenaja milka filmЗЕЛЕНАЯ МИЛЯ/THE GREEN MILE/

США, 1999
Режиссер: Фрэнк Дарабонт
Автор сценария: Фрэнк Дарабонт по роману Стивена Кинга.
Оператор: Дэвид Таттерсол
Композитор: Томас Ньюман
Состав:
Том Хэнкс
Майкл Кларк Данкан
Дэвид Морз
Бонни Хант
Джеймс Кромвелл
Гарри Дин Стэнтон
Грэм Грин
Гэри Синиз
Бюджет: $ 60 млн.
Кассовые сборы: в США – 137 млн. долл., прокат продолжается.

Осенью 1935 г. старший надзиратель блока для смертников тюрьмы “Холодная гора” Пол Эджкомб терзался острой урологической инфекцией. При каждой попытке несчастного сходить по-маленькому тюремные своды оглашались нечеловеческими воплями. О любви с женой и речи быть не могло. Продолжалось это до тех пор, пока среди подопечных Эджкомба не появился чернокожий гигант Джон Коффи (“как напиток, только пишется по-другому”), осужденный на казнь за убийство двух белых девчушек. Несмотря на свой грозный вид, Коффи боится темноты, обладает умом ребенка и… сверхъестественными способностями. В них Эджкомбу вскоре предстоит убедиться. Первым делом смертник избавляет своего будущего палача от болезненного мочеиспускания, просто положа руку ему на ширинку, однако главные чудеса еще впереди…

Слева: Мертвец идет! Справа: Данкан – Хэнксу: “Все там будем!”

Фрэнк Дарабонт не снимал пять лет. В 1995 г. его экранизация рассказа Стивена Кинга “Рита Хейуорт, или Побег из Шоушенка” была выдвинута на “Оскар” в шести номинациях, включая “лучшую картину”. Довольно средне пройдя в прокате, фильм стал бестселлером на видео, а спустя недолгое время даже возглавил хит-парад посетителей крупнейшей интернетовской кинобазы IMDB, обойдя и “Гражданина Кейна”, и “Звездные войны” – факт, надо сказать, поразительный. Очередного повода вернуться на съемочную площадку Дарабонту пришлось ждать вплоть до сентября 1996 года, когда его любимый писатель Стивен Кинг выпустил свое очередное творение под названием “Зеленая миля”.

Темы новой книжки Кинга знакомы до боли: ретро-эпоха, тюрьма, “черно-белая парочка” героев. Не хватало совсем немногого – отсылок к кинематографу (если помните, вырваться из Шоушенка заключенному “помогли” Рита Хейуорт и Речел Уэлч, а точнее, их постеры), ну и “бэбифейса” Роббинса. Чтобы исправить первый недостаток, пришлось перенести действие из 1932 года в 1935 и вставить куски из мюзикла с Джинджер Роджерс и Фредом Астером “Top Hat”. Получилось весьма изящно: когда Эджкомб накануне казни спрашивает Джона Коффи, не хочет ли тот чего-нибудь особенного перед смертью, тот признается, что никогда не видел движущихся картинок. Ему показывают, он плачет и признается, что это и есть “настоящее чудо”.

С выбором актера на главную роль было куда сложнее. Пролетев с “Оскарами” с первой попытки, Дарабонт на этот раз решил играть наверняка. Вместо мелкокалиберного Роббинса он призвал на помощь тяжелую артиллерию – Тома Хэнкса, который мало того, что дважды лауреат премии Академии, так еще и похож на Роббинса как разнояйцевый близнец. С такими козырями, как мышонок-вундеркинд по имени (!) Мистер Джинглес в числе главных героев и жестокая казнь несчастного афро-американца на электрическом стуле вместо хэппи-энда, режиссер расчитывал на полную победу и наверняка заранее репетировал благодарственную речь.

Слева: Мышь – интеллектуалка. Справа: Фрэнк Дарабонт дрессирует актеров.

С наградами у рассчетливого Дарабонт опять ничего на получилось. Получилась вторая добротная экранизация Кинга. Очень подробная, дотошная (три с лишним часа), скучная. Каждая фраза из книжки заменена пресловутыми “движущимися картинками”, да так, что вылезли наружу все ее сюжетные швы и неувязки. В недалеком прошлом все это и сошло бы Дарабонту с рук, но в 1999, в моде у киноакадемиков были иные герои – педофилы, трансвеститы и психопатки. Рядом с ними огромный и трогательный до слез Майкл Кларк Данкан выглядел явно не в своей камере.

Тем, кто хочет потратить три часа своей единственной жизни на смотрение кино, но мало интересуется смертными казнями, рекомендуем полтомасандерсоновскую “Магнолию”. В ней все наоборот: вместо умных мышей – глупые лягушки, зато значительно больше интеллекта на единицу экранного времени.

Легкие сны vs. тяжелый бред

 


Нож для Frau Muller
“Мечты – третий сорт”
Легкие Records
2000

Оценка – 5 из 5

Один из самых интеллигентных российских продюсеров (а также участник группы “Мегаполис”) Олег Нестеров велел жить легко и основал несколько месяцев назад лейбл “Легкие” (как подлейбл “Снегирей”). На нем вышли два первых доступных широким массам русских альбома, выполненных в стилистике easy listening.
И оба плавно вписались в картину жизни неотпускных москвичей. Этим малосолнечным и дождливым летом в опустевшей столице немногие оставшиеся питают скуку и хандру “Любовью и бедностью” московской пары Весна на улице Карла Юхана, а поднимают настроение альбомом “Мечты – третий сорт” дуэта Нож для фрау Мюллер. Два полюса настроения – два альбома. Больше в такую погоду и не нужно.



Весна на улице Карла Юхана
“Любовь и бедность”
Легкие Records
2000

Оценка – 2 из 5

 

Исполнители
Здесь наблюдаются некоторые биографические и номинальные сходства:
1. Оба творческих коллектива – дуэты. “НДФМ” – это два Олега: Гитаркин (единственный оставшийся из первоначального состава “Ножей”, созданных еще в 1991 году) и Костров (известный электронщик, играл еще в Фантоме и Биоконструкторе). “Весна…” – Вова и Ира, московский проект популярного типа “мальчик + девочка”.

2. Обе группы начинали как шумные гитарные квартеты: играли громкую музыку “не для всех”. “Ножи” играли пародийный панк и индастриал, а “Весна на улице Карла Юхана”, подверженные влиянию Sonic Youth, играли нойз. Потом из обеих групп довольно скоро ушли некоторые музыканты, а оставшиеся перешли на электронику: Гитаркин с Костровым освоили техно, брейкбит и джангл, а “Карлы Юханы” – депрессивный эмбиент.

3. Теперь оба коллектива играют легкую музыку.
4. Оба названия отдают немецким шармом (что, видно, понравилось германофилу Нестерову).

На этом сходства заканчиваются. Если судить строго, в музыкальном плане наблюдаются одни различия.

 

Музыка
“Ножи” в своей музыке легки, непринужденны, со здоровой ноткой безумия и самоиронии, отчетливо слышимой в любой из 15 композиций альбома – по всем критериям здорового и оптимистичного. Саундклипы и сэмплы из трэш-кинофильмов, радиопостановок и т.п. 40-50-летней давности замешаны в многослойный музыкальный пирог, сладкий и воздушный. Два Олега – кулинары хоть куда. На современные электронные ритмы положены коротенькие партии труб, “дуделок”, старых электрогитар и всех тех инструментов, что можно услышать у Мартина Денни, Ventures или Нино Рота. Легкость и человечность, короче.



 

Устать от музыки “НДФМ” очень сложно, так же, как, например, устать улыбаться или вообще хорошо себя чувствовать. Атмосфера альбома – веселье с легким прищуром из окна фаллоподобного полуигрушечного автомобильчика с обложки (тоже, кстати, творение Гитаркина).
Гитаркин/Костров записали “Мечты – третий сорт” (а это уже четвертый альбом в их дискографии) полностью в 2000 году, быстро, без ненужных обсасываний и напрасных потуг. Поэтому и вышло здорово – легкую музыку пишут легко.

А музыканты “Весны…”, наверное, придерживались противоположной концепции. Работу над “Любовью и бедностью” они начали еще в 1996 году. И мучились с ним еще года два, не меньше. Вымучили, наконец. И наверное, поэтому слушать их творение крайне тяжело (что, однако, не мешает многим людям их любить).

 

Музыка на “Любви и бедности” не менее эклектичная, чем на “Третьесортных мечтах”, но при этом гораздо скучнее, очень патетичная, без малейшего намека на юмор и самоиронию, почти без колоритных сэмпловых заимствований (только вот на “Надежде” мелькнул коротенький радиопрогноз погоды). Музыка весьма плоская, малооригинальная и вторичная (как у многих “балластовых” исполнителей, таких как, например, The Mighty Bop или Bang Bang на лейбле Yellow). Пафосная до нервных покалываний в руке, невольно тянущейся нажать на “стоп”, невзирая на всю простую красоту и мелодичность.

Нарочито блеклый (и противный) голос вокалистки как нарочно тянет жилы вон и нудит, нудит, нудит свои глупые тексты. Выдерживать это нытье долго нельзя, и, наверное, поэтому “Юханы” разбавили репертуар некоторым количеством легких инструментальных номеров. Кратко музыку на “Любви и бедности” можно назвать “невыносимой легкостью нытия”.

Завершая обзор, стоит заметить, что, пожалуй, есть одно состояние организма, когда “Любовь и бедность” сколько-нибудь уместна: состояние серьезной болезни. Под такую музыку можно зрелищно метаться с высокой температурой в горячечном поту на жарких и липких больничных простынях, как раз на стадии истощения терпения, когда становится совсем невмоготу и остается только бредить. Атмосфера альбома – истощение и болезнь.

Итог
Есть смысл прислушаться к себе и решить, что ближе, чего хочется больше – нудятины или беззаботности. Другого не дано.

P.S. Символы и ассоциации
Если внимательно присмотреться к обложкам обоих дисков, можно заметить в изображении логотипа “Легких” небольшую разницу. Всего одно любопытное отличие.

На альбоме “Ножей” центральный смысловой элемент упомянутого логотипа (нечто похожее одновременно на ночную бабочку и легкие двуногого млекопитающего) – сплошь светло-красного цвета, близкого к цвету здоровых, чистых легких. А на “Любви и бедности” “юханцев” этот же непонятный мотылек-легкие сплошь черный, как легкие курильщика с большим стажем. Комментарии, в общем, излишни.

По этому поводу приходит в голову следующее.
Возможно, если бы не была столь навязчивой явная корреляция “цвет – характер музыки” в обоих случаях, данная ассоциация не возникла бы и не укрепилась в мозгу.
Но раз это произошло, то, скорее всего, неспроста. Если все действительно так, то впредь смотрите в оба и, может, вам откроется искусство определять без предварительного прослушивания, что за музыка вас ждет на альбоме. Опыт доказывает, что иногда умение не слушать может быть полезнее умения слушать.

Ностальжи

 


Високосный Год
“, который возвращается, “
Союз
2000

Оценка – 3,5 из 5

“Это мы придумали Windows, это мы объявили дефолт”, – поет вокально-инструментальный коллектив “Високосный год”; то ли пресловутый дефолт сыграл с музыкантами злую шутку, то ли – небезопасное название, но с момента радиодебюта “ВГ” до выхода в свет полноценного альбома “,который возвращается, ” минуло без малого три года. Впрочем, успешный релиз оказался датирован действительно високосным (2000) годом – вряд ли подобное входило в изначальные планы ансамбля, но получилось, действительно, занятно.

Помнится, кровавый саундтрек к фильму “Reservoir Dogs” модного в первой половине 90-х Квентина Тарантино, обещал суперсаунд 70-х в лице Джорджа Бейкера и компании. У “советских собственная гордость”, точнее, свое, незаёмное прошлое, свои мелодии и ритмы, свои семидесятые. Юноши из ближнего Подмосковья, известные как группа “Високосный год”, это славное прошлое удачно реконструировали. Моя приятельница, обливавшаяся над песнями “ВГ” светлыми слезами, заметила: “есть в них что-то от бардов, от Митяева “. Странная штука – “что-то” (и явно немалое) действительно есть, но если одного имени “Олег Митяев” достаточно, чтобы вызвать у автора рвотный рефлекс, то творчество “Високосного года”, напротив, вполне симпатично.

Редкая душевность и доверительность песен “ВГ” подталкивает к интимным излияниям, поэтому позволю себе короткое лирическое отступление. Услышаный в начале 98-го на “Радио-101” (хотя музыканты рассыпаются в благодарностях, главным образом, “Авторадио”) “Тихий огонек” поверг меня в крайнюю сентиментальность. А лето того же года автор провел в компании старинного школьного друга на Северном Кавказе. Ошалевшие от приэльбрусской свежести, минеральных вод и легкого алкоголя молодые люди услышали в горном кафе все тот же трогательный мотив “Тихого огонька” и в течение десятка последующих дней доставали торговцев музыкальных палаток требованиями найти альбом “Високосного года”. Тогда альбома, естественно, не обнаружилось – теперь у нас есть свой городской романс!

Кто бы мог подумать, что неброские гитарные переборы вкупе с почти ресторанными клавишными (или, как в треке “21-й встречный”, вполне уместным аккордеоном) и текстами, воскрешающими стройотрядную романтику, могут так западать в сердце. Стесняться здесь, право, нечего – в конце концов, даже любитель шикарных лимузинов Мурик, сочинивший модный хит уходящего лета “MF” (или “Маза Фака”), не постеснялся “проявить слабость” и предварить скромную песню посвящением “Спасибо тем, кто дарит нам самое главное – жизнь, спасибо, мама!”. Отчего же не забыть интеллектуальный снобизм в случае с сознательно “немодным” “ВГ”, тем более, что песни ансамбля из Фрязино не о маме, а о любви. Итак, нам искренне предлагают погрузиться в “эх, какое было время!”, время известное и потенциальным слушателям, и музыкантам в лучшем случае по ранним детским воспоминаниям, скорее же – по старым отечественным фильмам.

К двум известным благодаря радиоротации вещам “Тихий огонек” и “Лучшая песня о любви” автор и исполнитель песен Илья Калинников сотоварищи (друзья и сопродюсеры – клавишник Илья Сосницкий и басист Павел Серяков) добавили еще 8 оригинальных треков. В результате на самом деле Лучшей Песней О Любви оказалась пронзительная композиция “Метро”, где садятся на разные ветки московские любовники, чья “основная задача незастуканными быть на месте” – оттуда, кстати, взята и цитата про дефолт.

“Тихие истории закипают в чайнике” – про то, как “я ухожу искать весну” или “мы спешим разными дорогами на один вокзал”, а вот еще “у них у каждой теперь семья… завалиться б к ним домой – вот была бы подлость”. Тихие истории, напетые вкрадчивым обаятельным баритоном – идеальный саундтрек к существующему только в воображении коллажу из лучших кинопесен от любви. Представьте обязательно широкоформатный, непременно цветной, снятый на чуть блеклую и изрядно потертую временем “Свему” киномикс из “Ошибок юности”, “Осени” и “Ты и я”; влюбленные герои: она – красавица в веселом платьице “в цветочек” и с грустными глазами, он – неверный ветренный путешественник, бородатый и румяный, в меховой шапке набекрень, только что оттуда, где “Новый год, ты не поверишь, Новый год два раз в год”. Они встречаются украдкой в большом городе, в те времена, когда номера телефонов были несложными, любимая женщина, стуча каблучками, спешила на свидание к механику Гаврилову, а про наступление апреля нашептывала капель.

На мой вкус, только один трек альбома не слишком привлекателен – бессвязный хмельной джаз “Некий никто” с многозначительной белиберд
ой, вроде “призрачный ранний человек без лица / до смерти может испугать мертвеца” и мелодическим свистом, слившимся с иностранной тарабарщиной на втором плане. Прочие композиции может и не так хороши, как три главных хита, но тоже недурны. Во всяком случае, песня “Фонарики” с припевом “огоньки-фонарики / завтра новый день придет / может, что подарит нам / может, отберет” всяко обаятельнее, чем гнусавое воспевание сытым г-ном Макаревичем “охотников за удачей”. Парни из “ВГ” к месту вспомнили “папины песни о главном”, объяснившись в любви к минувшей эпохе слегка иронично, но обезоруживающе искренне. Оттого и засверкала причудливым узором их возвышенная речь.

Для тех циников, кому больше по душе издевательские игры с давно минувшими днями, остается “Нож для фрау Мюллер”.


Слушать в тему:
– Дубы-Колдуны, “Не повторяется такое никогда?”, 94
– Хиль и сыновья , 97.
– Нож для фрау Мюллер, “Мечты – третий сорт”, 00

***
Ссылка по теме:

  • другая, еще более экзальтированная рецензия на альбом

  • ПОЛЕЗНОЕ