Вера, храбрость и бритая голова

 

Шинейд О’Коннор/Sinead O’Connor
“Faith And Courage”
Atlantic
2000

Оценка – 2,5 из 5

Когда-то Шинейд О’Коннор брила башку наголо, рвала портреты Папы Римского и записывала убийственные рэпаки на тему ирландской голодухи с припевом из битловской “Eleanor Rigby”, которые продюсировал крутой электронщик Тим Сайменон. Сейчас она отрастила бобрик, заделалась лесбиянкой и записала альбом “зрелой поп-музыки” с голливудским названием “Вера и храбрость” и под мудрым саунд-руководством идеолога Eurythmics Дейва Стюарта.



 

Однако оказалось, что хорошо для Энни Леннокс, то полный творческий пролет для Шинейд. Целлулоидный имидж “поп-дивы для взрослых” сковывает все ее существо подобно смирительной рубашке. Шинейд вообще звучит гораздо более естественно в радикальном звуковом дизайне, который бы соответствовал неуспокоенности ее строптивого “я” (уместно вспомнить сотрудничество с Bomb The Bass, Джа Уобблом, играющим и на этом альбоме, или Afro Celt Sound System).

Забавно, что при всей мощи собственной индивидуальности, у Шинейд всегда были проблемы с сольными альбомами, где в центре внимания оказывается она сама. Именно редкость и непостоянство сольных высказываний каждый раз заставляет певицу “переигрывать” на своих альбомах и таким образом представать не в лучшем виде. Ведь не секрет, что лучшие моменты Шинейд, как правило, случаются в деликатных дуэтах с близкими по духу собратьями, в роли “феминной” половинки которых она реализуется идеально (дуэты с Гэбриэлом, Боно или Шейном МакГоуэном).

 

На “Faith & Courage” срабатывает все та же странная ситуация обостренного переживания “рампы” и пугающего одиночества перед толпой. Отсюда нелепый пафос как элементарная психологическая маскировка: “У меня внутри – целая вселенная” (“Healing Room”); “Я – ирландка, англичанка, мусульманка, еврейка, я девочка, я мальчик” и т. д. (“What Doesn’t Belong To Me”); “Хочу трахнуть всех мужиков” (об ошибках молодости в “Daddy I’m Fine”) и т. п.

Все эти малопоэтичные заявления облечены в неприхотливую музыкальную ткань, свойственную типовому adult pop-альбому: к разработкам Стюарта безо всякой фантазии добавлены легкие брейкбитовые подклады от Эдриена Шервуда и рэгги-джинглы босса Fugees Уайклефа Джина.

В этом нехитром обрамлении Шинейд и распевает 13 песен любовно-спиритуального содержания разной степени незапоминаемости. Есть, конечно, и радостные моменты: захватывающие дух тремоло в “Jealous” и Морриконе-образная мелодия “The Lamb’s Book of Life” с зовущим вдаль горном и галлопирующей перкуссией.

Что касается нежно лелеемой ирландской самобытности певицы, то она оказалась надежно похороненной под тривиальным арсеналом продюсерских “специй”, вываленных Стюартом: гитарными соло третьей свежести (“No Man’s Women”), гаммами на рояле (“Dancing Lessons”), неизбежной испанской гитарой (“Till I Whisper U Something”), псевдо-трип-хоповыми барабанами (везде) и т .п. – так что ирландские скрипки и дудки выглядят просто столь же неоригинальными элементами этого арсенала.

Заканчивается альбом “рэггифицированной” версией православной (!) молитвы “Kyrie Eleison” (кстати, альбом посвящен Rastafari people и отцу певицы, которых она благодарит за одно и то же – веру, храбрость и вдохновение).

В общем, как это ни печально и несмотря на всю мою любовь к Шинейд, я бы перефразировал название альбома так: вера неизвестно во что и храбрость, не нужная никому.


Слушать в тему:
– Jah Wobble, “Rising Above Bedlam”, 91
– Eurythmics, “Peace”, 99
– Fugees, “The Score”, 96

Радуйся, Шинейд: пара израильских лесбиянок законно признаны родителями

***
Ссылки по теме:
Где сейчас Шинейд О’Коннор – страничка с вариантом ответа на этот животрепещущий вопрос
Страничка Шинейд О’Коннор – все необходимое на русском
Universal Mother – A Tribute To Sinead O’Connor – не менее важное на английском

Мы не орлы, орлы не мы

Работника ножа, топора и мобильника>> Инженеры человеческих душ

Недели три назад окинул я голодным взором просторы нашего нового кино и обнаружил, что есть еще женщины в русских селеньях. Что эти женщины коня на скаку – легко, сильный пол приструнить – без проблем. И если какой-нибудь Игорь Талпа называет свое с позволения сказать кино “Мужской характер, или Танго над пропастью-2”, то можно быть уверенным, что этим самым характером обладает не он, а она. Так и есть: она отважна, решительна, и к ее помощи братва прибегает в наиболее ответственный момент. Когда нужно вычислить киллера, терроризирующего стройные бандитские ряды. Дама шустра не в меру и, благодаря пикантной внешности Юлии Рутберг, способна мгновенно преобразиться из дурнушки в красотку и встать грудью на защиту возлюбленного.



Юлия Рутберг.
 

А защищает-то кого? Не поверите, Евгения Сидихина – грузчика из “Прорвы”, вышибалу из “Русского транзита”. Что, и Сидихину теперь защита нужна? Выходит, нужна. Самому не справиться. Есть у героини “Мужского характера…” дружок-помощничек, но это на подхвате и несерьезно. Потому как в означенном танго, как и в нашем новом кино, а также, не исключено, в нашей новой жизни, мужскую партию исполняет дама. Приглашает кавалера, опекает кавалера, защищает кавалера. Есть о чем призадуматься мужикам – что новым русским, что старым советским.

С мужиками-героями беда. “Хороший ты мужик. Но не орел!” – когда еще Нонна Мордюкова припечатала Михаила Ульянова в “Простой истории” (не путать кино Юрия Егорова и кино Дэвида Линча, они только называются одинаково, а сами совсем-совсем разные). Ровно сорок лет назад это было, а будто сегодня сказано.

Работники ножа, топора и мобильника.
Кто теперь обитатает на просторах бывшей страны героев – бывший советский экран никак в толк не возьмет. Появляется то одна, то другая персона, из которой пытаются вылепить нечто “героическое” (в смысле – знаковое, центровое), да все без толку. Года три-четыре назад носились с “новым русским”, был он, как правило, прибандиченный и на пальцах – тем и исчерпывалась его незаурядная натура. Верх психологического реализма – смелое авторское предположение, что может “новая русская” леди мечтать о женском счастье (“Привет, дуралеи!)”, а “новый русский” джентльмен – о счастье, соответственно, мужском (“Принцесса на бобах”). Счастье же, как нас учило совкино, это когда тебя понимают.

 

Сергей Бодров.

Кроме множества черных-колючих и отдельных белых-пушистых тружеников бизнеса за героев нашего времени выдавали и отряд работников ножа и топора, то бишь наемных убийц, в просторечьи – киллеров. Началось все с “За день до…”, где веселая гоп-компания ночь напролет гудит, так что дым стоит коромыслом, а по утру отправляется на особо важное задание. И дальше пошло-поехало: “Шизофрения”, “Приятель покойника”, “Операция “С Новым годом” и т.д. и т.п., а первый среди равных – “Брат”, конечно. Больше про этот фильм ничего не скажу – я и так Данилу и его автора слишком часто по разным поводам вспоминаю. Чего доброго, сочтут рекламным агентом Балабанова. А зачем мне бесплатно такая репутация?

Короче, если забыть про Данилу, то ситуация напоминала коллизию классического советского стишка про “ищут пожарные, ищет милиция…” С поправкой на время и мораль. У Маршака герой в футболке-кепке и со знаком ГТО на груди был похож на всех разом, что означало: “к славному подвигу каждый готов”. У “нашего нового кино” антигерои с мобильником в кармане и стволом за пазухой отличались лица общим выраженьем и кливта общим покроем, что означало: этому кино про этих людей сказать решительно нечего.



Евгений Сидихин.
 

В фильмах последнего призыва тоже находится место для бизнесменов и бандитов, а также скромных людей, в которых то и другое непротиворечиво сочетается. Ныне, как правило, обитают они на окраинах повествования или чуть в стороне от фабульной магистрали. Как в психологической драме “Вместо меня”, где таковой персонаж нужен ровно для того, чтобы подтолкнуть тачку сюжета: свести молодого неудачника со старичком-богачом, предложившим ему диковинный контракт. Или как в грустной данелиевской комедии “Фортуна”, где утлое суденышко тихой сапой выдает себя за метафору родной страны и перевозит на своем гнилом борту разнообразный народец, в том числе и господинчика с очевидно криминальными занятиями.

Впрочем, есть и принципиально новые для нашего кино расклады, и пример тому – бандитская сага “24 часа”. Новость фишки в том, что здесь схватились не “хорошие” борцы за справедливость с “плохими” гангстерами, а натурально головорезы меж собой. Так карта легла, что один замочил не того, кого следует, а другой теперь должен его убрать. И у каждого своя правда, своя человечинка: один невесту любит и вообще симпатяга, другой в младшеньком брате души не чает, о старушке-маме заботится. Чуть ли не советский конфликт между хорошим и лучшим на свежей производственной основе.

Инженеры человеческих душ.
Еще одна новость – неожиданно самой модной профессией стал писатель, каковой действует аж в квартете новейших фильмов, а именно в “Дневнике его жены”, “Затворнике”, “Доме для богатых” и “Зависти богов”. Не считая появившейся чуть раньше картины “Послушай, не идет ли дождь”, где Алексей Петренко изображает реального писателя Юрия Казакова. И не считая узбекского “Женского царства”, показанного в конкурсе недавнего ММКФ. На каковой конкурс, кстати, и американцы выставили фильм о писателях – я имею в виду “Бит”, где фигурируют Бэрроуз, Гинзберг и Керуак.

 

Андрей Смирнов в фильме “Дневник его жены”.

Чем объяснить такое возвышение инженера человеческих душ в кинематографических глазах – тайна сия велика есть. Говорят, в современной литературе то же самое происходит. Виктор Топоров, блистательный злыдень-критик, полагает, что там причина проста и заключается в следующем. Литераторы, оккупировавшие дома творчества, давно реальной жизни не знают и наблюдают только друг друга. Теперь же, когда имитированная жизнь более не является ходовым товаром, им волей-неволей приходится сочинять о том, что известно доподлинно. То есть друг про дружку или про себя любимого. В кино такая гипотеза не работает. Можно, конечно, поднатужиться да изобрести на этот счет какую-нибудь ловкую концепцию – дурацкое дело нехитрое. Но лучше не торопиться с оргвыводами и покуда просто зафиксировать ситуацию.

Пускай в “Зависти богов” застойный бумагомарака, изготовляющий отстойные военные повестушки, выступает в роли несчастного брошеного мужа, а в “Дневнике..” сам Иван Алексеевич Бунин – в роли покинутого любовника. Зато их коллеги из “Дома для богатых” и “Затворника” настолько круты, что бритый бандюган, герой бородатого анекдота “про заек”, отдыхает. Первый, писатель-сатирик, покупает себе – ни много ни мало – особнячок восемнадцатого века в центре Москвы. Покажите мне сатирика, пусть он трижды Жванецкий, который мог бы себе позволить подобное. Второй, популярный беллетрист, живет на такую широкую ногу, что, даже если сложить гонорары Пелевина с заработками Акунина-Чхартишвили и помножить на доходы Марининой, все равно искомой суммы не наскрести.

Героя, однако, по-прежнему не видать. Только персонажи – более или менее колоритные, более или менее удачливые, более или менее занятные.

***
Героини отечественного кино
Герои по-американски

Прорецензируй это!




Нет плохих фильмов, есть плохие критики. А хорошие критики бывают не только в редакциях. eStart проводит конкурс на самую оригинальную рецензию.

Фильм недели – “Пляж” Дэнни Бойла. Если еще не смотрели – посмотрите. Понравился – похвалите. Не понравился – поругайте. И читайте лучшую рецензию в среду, 31 мая, на eStart.

Победителя ждет не только слава. eStart премирует автора лучшей рецензии подпиской на 6 месяцев на любой из журналов издательского дома Independent Media: Playboy, Marie Clair, Men’s Health, Cosmopolitan, Drive, Harper’s Bazaar, Культ личностей, Yes!, Домашний очаг.

Мы ждем ваших рецензий до 29 мая (понедельник) по этому адресу.

Казнить нельзя помиловать

zelenaja milka filmЗЕЛЕНАЯ МИЛЯ/THE GREEN MILE/

США, 1999
Режиссер: Фрэнк Дарабонт
Автор сценария: Фрэнк Дарабонт по роману Стивена Кинга.
Оператор: Дэвид Таттерсол
Композитор: Томас Ньюман
Состав:
Том Хэнкс
Майкл Кларк Данкан
Дэвид Морз
Бонни Хант
Джеймс Кромвелл
Гарри Дин Стэнтон
Грэм Грин
Гэри Синиз
Бюджет: $ 60 млн.
Кассовые сборы: в США – 137 млн. долл., прокат продолжается.

Осенью 1935 г. старший надзиратель блока для смертников тюрьмы “Холодная гора” Пол Эджкомб терзался острой урологической инфекцией. При каждой попытке несчастного сходить по-маленькому тюремные своды оглашались нечеловеческими воплями. О любви с женой и речи быть не могло. Продолжалось это до тех пор, пока среди подопечных Эджкомба не появился чернокожий гигант Джон Коффи (“как напиток, только пишется по-другому”), осужденный на казнь за убийство двух белых девчушек. Несмотря на свой грозный вид, Коффи боится темноты, обладает умом ребенка и… сверхъестественными способностями. В них Эджкомбу вскоре предстоит убедиться. Первым делом смертник избавляет своего будущего палача от болезненного мочеиспускания, просто положа руку ему на ширинку, однако главные чудеса еще впереди…

Слева: Мертвец идет! Справа: Данкан – Хэнксу: “Все там будем!”

Фрэнк Дарабонт не снимал пять лет. В 1995 г. его экранизация рассказа Стивена Кинга “Рита Хейуорт, или Побег из Шоушенка” была выдвинута на “Оскар” в шести номинациях, включая “лучшую картину”. Довольно средне пройдя в прокате, фильм стал бестселлером на видео, а спустя недолгое время даже возглавил хит-парад посетителей крупнейшей интернетовской кинобазы IMDB, обойдя и “Гражданина Кейна”, и “Звездные войны” – факт, надо сказать, поразительный. Очередного повода вернуться на съемочную площадку Дарабонту пришлось ждать вплоть до сентября 1996 года, когда его любимый писатель Стивен Кинг выпустил свое очередное творение под названием “Зеленая миля”.

Темы новой книжки Кинга знакомы до боли: ретро-эпоха, тюрьма, “черно-белая парочка” героев. Не хватало совсем немногого – отсылок к кинематографу (если помните, вырваться из Шоушенка заключенному “помогли” Рита Хейуорт и Речел Уэлч, а точнее, их постеры), ну и “бэбифейса” Роббинса. Чтобы исправить первый недостаток, пришлось перенести действие из 1932 года в 1935 и вставить куски из мюзикла с Джинджер Роджерс и Фредом Астером “Top Hat”. Получилось весьма изящно: когда Эджкомб накануне казни спрашивает Джона Коффи, не хочет ли тот чего-нибудь особенного перед смертью, тот признается, что никогда не видел движущихся картинок. Ему показывают, он плачет и признается, что это и есть “настоящее чудо”.

С выбором актера на главную роль было куда сложнее. Пролетев с “Оскарами” с первой попытки, Дарабонт на этот раз решил играть наверняка. Вместо мелкокалиберного Роббинса он призвал на помощь тяжелую артиллерию – Тома Хэнкса, который мало того, что дважды лауреат премии Академии, так еще и похож на Роббинса как разнояйцевый близнец. С такими козырями, как мышонок-вундеркинд по имени (!) Мистер Джинглес в числе главных героев и жестокая казнь несчастного афро-американца на электрическом стуле вместо хэппи-энда, режиссер расчитывал на полную победу и наверняка заранее репетировал благодарственную речь.

Слева: Мышь – интеллектуалка. Справа: Фрэнк Дарабонт дрессирует актеров.

С наградами у рассчетливого Дарабонт опять ничего на получилось. Получилась вторая добротная экранизация Кинга. Очень подробная, дотошная (три с лишним часа), скучная. Каждая фраза из книжки заменена пресловутыми “движущимися картинками”, да так, что вылезли наружу все ее сюжетные швы и неувязки. В недалеком прошлом все это и сошло бы Дарабонту с рук, но в 1999, в моде у киноакадемиков были иные герои – педофилы, трансвеститы и психопатки. Рядом с ними огромный и трогательный до слез Майкл Кларк Данкан выглядел явно не в своей камере.

Тем, кто хочет потратить три часа своей единственной жизни на смотрение кино, но мало интересуется смертными казнями, рекомендуем полтомасандерсоновскую “Магнолию”. В ней все наоборот: вместо умных мышей – глупые лягушки, зато значительно больше интеллекта на единицу экранного времени.

Легкие сны vs. тяжелый бред

 


Нож для Frau Muller
“Мечты – третий сорт”
Легкие Records
2000

Оценка – 5 из 5

Один из самых интеллигентных российских продюсеров (а также участник группы “Мегаполис”) Олег Нестеров велел жить легко и основал несколько месяцев назад лейбл “Легкие” (как подлейбл “Снегирей”). На нем вышли два первых доступных широким массам русских альбома, выполненных в стилистике easy listening.
И оба плавно вписались в картину жизни неотпускных москвичей. Этим малосолнечным и дождливым летом в опустевшей столице немногие оставшиеся питают скуку и хандру “Любовью и бедностью” московской пары Весна на улице Карла Юхана, а поднимают настроение альбомом “Мечты – третий сорт” дуэта Нож для фрау Мюллер. Два полюса настроения – два альбома. Больше в такую погоду и не нужно.



Весна на улице Карла Юхана
“Любовь и бедность”
Легкие Records
2000

Оценка – 2 из 5

 

Исполнители
Здесь наблюдаются некоторые биографические и номинальные сходства:
1. Оба творческих коллектива – дуэты. “НДФМ” – это два Олега: Гитаркин (единственный оставшийся из первоначального состава “Ножей”, созданных еще в 1991 году) и Костров (известный электронщик, играл еще в Фантоме и Биоконструкторе). “Весна…” – Вова и Ира, московский проект популярного типа “мальчик + девочка”.

2. Обе группы начинали как шумные гитарные квартеты: играли громкую музыку “не для всех”. “Ножи” играли пародийный панк и индастриал, а “Весна на улице Карла Юхана”, подверженные влиянию Sonic Youth, играли нойз. Потом из обеих групп довольно скоро ушли некоторые музыканты, а оставшиеся перешли на электронику: Гитаркин с Костровым освоили техно, брейкбит и джангл, а “Карлы Юханы” – депрессивный эмбиент.

3. Теперь оба коллектива играют легкую музыку.
4. Оба названия отдают немецким шармом (что, видно, понравилось германофилу Нестерову).

На этом сходства заканчиваются. Если судить строго, в музыкальном плане наблюдаются одни различия.

 

Музыка
“Ножи” в своей музыке легки, непринужденны, со здоровой ноткой безумия и самоиронии, отчетливо слышимой в любой из 15 композиций альбома – по всем критериям здорового и оптимистичного. Саундклипы и сэмплы из трэш-кинофильмов, радиопостановок и т.п. 40-50-летней давности замешаны в многослойный музыкальный пирог, сладкий и воздушный. Два Олега – кулинары хоть куда. На современные электронные ритмы положены коротенькие партии труб, “дуделок”, старых электрогитар и всех тех инструментов, что можно услышать у Мартина Денни, Ventures или Нино Рота. Легкость и человечность, короче.



 

Устать от музыки “НДФМ” очень сложно, так же, как, например, устать улыбаться или вообще хорошо себя чувствовать. Атмосфера альбома – веселье с легким прищуром из окна фаллоподобного полуигрушечного автомобильчика с обложки (тоже, кстати, творение Гитаркина).
Гитаркин/Костров записали “Мечты – третий сорт” (а это уже четвертый альбом в их дискографии) полностью в 2000 году, быстро, без ненужных обсасываний и напрасных потуг. Поэтому и вышло здорово – легкую музыку пишут легко.

А музыканты “Весны…”, наверное, придерживались противоположной концепции. Работу над “Любовью и бедностью” они начали еще в 1996 году. И мучились с ним еще года два, не меньше. Вымучили, наконец. И наверное, поэтому слушать их творение крайне тяжело (что, однако, не мешает многим людям их любить).

 

Музыка на “Любви и бедности” не менее эклектичная, чем на “Третьесортных мечтах”, но при этом гораздо скучнее, очень патетичная, без малейшего намека на юмор и самоиронию, почти без колоритных сэмпловых заимствований (только вот на “Надежде” мелькнул коротенький радиопрогноз погоды). Музыка весьма плоская, малооригинальная и вторичная (как у многих “балластовых” исполнителей, таких как, например, The Mighty Bop или Bang Bang на лейбле Yellow). Пафосная до нервных покалываний в руке, невольно тянущейся нажать на “стоп”, невзирая на всю простую красоту и мелодичность.

Нарочито блеклый (и противный) голос вокалистки как нарочно тянет жилы вон и нудит, нудит, нудит свои глупые тексты. Выдерживать это нытье долго нельзя, и, наверное, поэтому “Юханы” разбавили репертуар некоторым количеством легких инструментальных номеров. Кратко музыку на “Любви и бедности” можно назвать “невыносимой легкостью нытия”.

Завершая обзор, стоит заметить, что, пожалуй, есть одно состояние организма, когда “Любовь и бедность” сколько-нибудь уместна: состояние серьезной болезни. Под такую музыку можно зрелищно метаться с высокой температурой в горячечном поту на жарких и липких больничных простынях, как раз на стадии истощения терпения, когда становится совсем невмоготу и остается только бредить. Атмосфера альбома – истощение и болезнь.

Итог
Есть смысл прислушаться к себе и решить, что ближе, чего хочется больше – нудятины или беззаботности. Другого не дано.

P.S. Символы и ассоциации
Если внимательно присмотреться к обложкам обоих дисков, можно заметить в изображении логотипа “Легких” небольшую разницу. Всего одно любопытное отличие.

На альбоме “Ножей” центральный смысловой элемент упомянутого логотипа (нечто похожее одновременно на ночную бабочку и легкие двуногого млекопитающего) – сплошь светло-красного цвета, близкого к цвету здоровых, чистых легких. А на “Любви и бедности” “юханцев” этот же непонятный мотылек-легкие сплошь черный, как легкие курильщика с большим стажем. Комментарии, в общем, излишни.

По этому поводу приходит в голову следующее.
Возможно, если бы не была столь навязчивой явная корреляция “цвет – характер музыки” в обоих случаях, данная ассоциация не возникла бы и не укрепилась в мозгу.
Но раз это произошло, то, скорее всего, неспроста. Если все действительно так, то впредь смотрите в оба и, может, вам откроется искусство определять без предварительного прослушивания, что за музыка вас ждет на альбоме. Опыт доказывает, что иногда умение не слушать может быть полезнее умения слушать.

Ностальжи

 


Високосный Год
“, который возвращается, “
Союз
2000

Оценка – 3,5 из 5

“Это мы придумали Windows, это мы объявили дефолт”, – поет вокально-инструментальный коллектив “Високосный год”; то ли пресловутый дефолт сыграл с музыкантами злую шутку, то ли – небезопасное название, но с момента радиодебюта “ВГ” до выхода в свет полноценного альбома “,который возвращается, ” минуло без малого три года. Впрочем, успешный релиз оказался датирован действительно високосным (2000) годом – вряд ли подобное входило в изначальные планы ансамбля, но получилось, действительно, занятно.

Помнится, кровавый саундтрек к фильму “Reservoir Dogs” модного в первой половине 90-х Квентина Тарантино, обещал суперсаунд 70-х в лице Джорджа Бейкера и компании. У “советских собственная гордость”, точнее, свое, незаёмное прошлое, свои мелодии и ритмы, свои семидесятые. Юноши из ближнего Подмосковья, известные как группа “Високосный год”, это славное прошлое удачно реконструировали. Моя приятельница, обливавшаяся над песнями “ВГ” светлыми слезами, заметила: “есть в них что-то от бардов, от Митяева “. Странная штука – “что-то” (и явно немалое) действительно есть, но если одного имени “Олег Митяев” достаточно, чтобы вызвать у автора рвотный рефлекс, то творчество “Високосного года”, напротив, вполне симпатично.

Редкая душевность и доверительность песен “ВГ” подталкивает к интимным излияниям, поэтому позволю себе короткое лирическое отступление. Услышаный в начале 98-го на “Радио-101” (хотя музыканты рассыпаются в благодарностях, главным образом, “Авторадио”) “Тихий огонек” поверг меня в крайнюю сентиментальность. А лето того же года автор провел в компании старинного школьного друга на Северном Кавказе. Ошалевшие от приэльбрусской свежести, минеральных вод и легкого алкоголя молодые люди услышали в горном кафе все тот же трогательный мотив “Тихого огонька” и в течение десятка последующих дней доставали торговцев музыкальных палаток требованиями найти альбом “Високосного года”. Тогда альбома, естественно, не обнаружилось – теперь у нас есть свой городской романс!

Кто бы мог подумать, что неброские гитарные переборы вкупе с почти ресторанными клавишными (или, как в треке “21-й встречный”, вполне уместным аккордеоном) и текстами, воскрешающими стройотрядную романтику, могут так западать в сердце. Стесняться здесь, право, нечего – в конце концов, даже любитель шикарных лимузинов Мурик, сочинивший модный хит уходящего лета “MF” (или “Маза Фака”), не постеснялся “проявить слабость” и предварить скромную песню посвящением “Спасибо тем, кто дарит нам самое главное – жизнь, спасибо, мама!”. Отчего же не забыть интеллектуальный снобизм в случае с сознательно “немодным” “ВГ”, тем более, что песни ансамбля из Фрязино не о маме, а о любви. Итак, нам искренне предлагают погрузиться в “эх, какое было время!”, время известное и потенциальным слушателям, и музыкантам в лучшем случае по ранним детским воспоминаниям, скорее же – по старым отечественным фильмам.

К двум известным благодаря радиоротации вещам “Тихий огонек” и “Лучшая песня о любви” автор и исполнитель песен Илья Калинников сотоварищи (друзья и сопродюсеры – клавишник Илья Сосницкий и басист Павел Серяков) добавили еще 8 оригинальных треков. В результате на самом деле Лучшей Песней О Любви оказалась пронзительная композиция “Метро”, где садятся на разные ветки московские любовники, чья “основная задача незастуканными быть на месте” – оттуда, кстати, взята и цитата про дефолт.

“Тихие истории закипают в чайнике” – про то, как “я ухожу искать весну” или “мы спешим разными дорогами на один вокзал”, а вот еще “у них у каждой теперь семья… завалиться б к ним домой – вот была бы подлость”. Тихие истории, напетые вкрадчивым обаятельным баритоном – идеальный саундтрек к существующему только в воображении коллажу из лучших кинопесен от любви. Представьте обязательно широкоформатный, непременно цветной, снятый на чуть блеклую и изрядно потертую временем “Свему” киномикс из “Ошибок юности”, “Осени” и “Ты и я”; влюбленные герои: она – красавица в веселом платьице “в цветочек” и с грустными глазами, он – неверный ветренный путешественник, бородатый и румяный, в меховой шапке набекрень, только что оттуда, где “Новый год, ты не поверишь, Новый год два раз в год”. Они встречаются украдкой в большом городе, в те времена, когда номера телефонов были несложными, любимая женщина, стуча каблучками, спешила на свидание к механику Гаврилову, а про наступление апреля нашептывала капель.

На мой вкус, только один трек альбома не слишком привлекателен – бессвязный хмельной джаз “Некий никто” с многозначительной белиберд
ой, вроде “призрачный ранний человек без лица / до смерти может испугать мертвеца” и мелодическим свистом, слившимся с иностранной тарабарщиной на втором плане. Прочие композиции может и не так хороши, как три главных хита, но тоже недурны. Во всяком случае, песня “Фонарики” с припевом “огоньки-фонарики / завтра новый день придет / может, что подарит нам / может, отберет” всяко обаятельнее, чем гнусавое воспевание сытым г-ном Макаревичем “охотников за удачей”. Парни из “ВГ” к месту вспомнили “папины песни о главном”, объяснившись в любви к минувшей эпохе слегка иронично, но обезоруживающе искренне. Оттого и засверкала причудливым узором их возвышенная речь.

Для тех циников, кому больше по душе издевательские игры с давно минувшими днями, остается “Нож для фрау Мюллер”.


Слушать в тему:
– Дубы-Колдуны, “Не повторяется такое никогда?”, 94
– Хиль и сыновья , 97.
– Нож для фрау Мюллер, “Мечты – третий сорт”, 00

***
Ссылка по теме:

  • другая, еще более экзальтированная рецензия на альбом

  • ПОЛЕЗНОЕ