Трактористы в космосе



 

“Миссию на Марс” не хаял только ленивый. Эта так называемая научно-фантастическая кино-космическая эпопея построена на одной единственной банальности: на Марсе жили человечки и оставили на его поверхности свое большое лицо. Об этом лице в глубокие доперестроечные годы писала газета “Труд”, а некоторые ретивые пионеры устраивали на эту тему политинформации.

 

МИССИЯ НА МАРС/MISSION TO MARS
США, 2000 г.
Режиссер: Брайан Де Пальма
Оператор: Стивен Х. Бурум
Композитор: Эннио Морриконе
Состав:
Тим Роббинс,
Гэри Синиз,
Конни Нильсен,
Джерри О’Коннел,
Дон Чидл
Бюджет: $ 90 млн
Кассовые сборы в США: $ 60 млн

Говорят, что Брайан Де Пальма – мастер спецэффектов. Но, говорят, в “Миссии” они настолько хороши, что их даже и не замечаешь. Говорят, что он по-модному цитатен – в действительности, все его незаметные спецэффекты очень заметно надерганы из самых разных классиков жанра – от “Космической Одиссеи” Кубрика до “Звездных врат” Эммериха. А сам Де Пальма даже обязательный звездно-полосатый флаг-то как следует поднять не умеет. Прилетели герои космоса на Марс налегке и чуть ли не автостопом, да первым делом отправились на могилки друзей. И с глубоким трауром на лицах воткнули драгоценное древко в красный марсианский песок. Неторжественно.

Очень торжественно подъемы американского флага получаются у немецкого режиссера Роланда Эммериха. Его самые выдающиеся шедевры, “Звездные врата” и “День Независимости”, тоже только ленивый не хаял. А зря. Фильмы Эммериха построены на таком количестве банальностей, что захватывает дух уже от одной их быстрой смены. Когда Де Пальма, с позволения сказать, цитирует, скучаешь: э-э, это я уже видел. Когда смотришь Эммериха – радуешься: О! Так я это себе и представлял! Если космический корабль – то обязательно тарелка, если пришельцы, то злые скользкие твари. А если что-нибудь и спасет мир, так только американская атомная бомба.

 

Де Пальма как-то неловко тырит у коллег, Эммерих черпает вдохновение в желтой прессе, в американских и немецких “Мегаполис-Экспрессах” и “Спидинфо”. Материал у него несравненно выгоднее – не какие-то там чужие фильмы, которые неизвестно кто смотрел, а клише и стереотипы массового сознания, которые у всех одни и те же, от LA до самых до окраин. А водружение Звездно-полосатого – это вершина, кульминация, апофеоз духа человеческого.

Говорят, что вся американская кинофантастика мало чем отличается от сталинского соцреализма. Наш трактор заводится не потому, что “сделано с умом”, а потому, что колхозник твердо верит в победу коммунизма. Их астронавты долетают до цели и обратно не потому, что NASA так хорошо все построила, а потому, что верят в Декларацию Независимости, Билль о Правах и In God We Trust. Так ведь соцреализм – не вопрос качества. “День Независимости” отличается от “Миссии на Марс” как “Чапаев” от каких-нибудь пырьевских “Трактористов”. И дело тут вовсе не в спецэффектах.

Альмодовар, его мать

 

“ВСЕ О МОЕЙ МАТЕРИ”
/TODO SOBRE MI MADRE/

Испания – Франция, 1999
Автор сценария и режиссер: Педро Альмодовар
Оператор: Аффонсо Беато
Музыка: Альберто Иглесиас
Состав:
Сесилия Рот
Мариса Паредес
Кандела Пенья
Антония Сан Хуан
Пенелопа Крус
Бюджет: не объявлен.
Кассовые сборы: в США – 7, 8 млн. $$
(по состоянию на середину мая 2000 года).
Награды:
“Оскар”, “Золотой глобус”, БАФТА , “Цезарь”


Мариса Паредес
 

Женщины Ла Манчи похожи на женщин России. Они живут в патриархальной консервативной провинции, где самодовольные мужчины считают себя хозяевами жизни, а внешне покорные им женщины заправляют всеми делами, притворяются не способными ни к чему дурочками и вертят мужиками, как хотят. Если же среди этих мужиков попадается художник или поэт, то они служат ему музой. Самый знаменитый уроженец Ла Манчи мужского пола со времен Дон Кихота п кинорежиссер Педро Альмодовар. Лет ему сорок восемь и живет он в Мадриде.

Ла Манча находится на юге Испании, климат там жаркий, тоска смертельная: маслины, коровы. Натуре творческой остается только сойти с ума и отправиться на битву с ветряными мельницами или, в двадцатом веке, за неимением оных, перебраться в столицу. Мадрид конца шестидесятых был едва ли намного лучше хрущевско-брежневской Москвы. Как сибирские евтушенки или харьковские лимоновы, амбициозные юноши из испанского захолустья слетались сюда в поисках разнообразия, славы и самовыражения.

Самовыражаться в официально доступных формах было сложно: культуру генерал Франко не жаловал, а киношколу закрыл. Юный Альмодовар решил учится сам и купить для этого восьмимиллиметровую кинокамеру. Помыкавшись год-другой на случайных работах, но так и не накопив необходимой суммы, будущий режиссер поступил младшим администратором в телефонную компанию и прослужил там двенадцать лет. В то время, когда его советские сверстники работали кочегарами и глушили водку, Альмодовар в костюме и при галстуке ходил в унылый офис и изучал жизнь секретарш и машинисток, ругающихся с мужьями и приобретающих стиральные машины. А когда генерал Франко умер, а Альмодовар дорвался наконец до большого кино, он поставил этим секретаршам, медсестрам, домохозяйкам и прочим простым испанским женщинам памятник в своем бесконечном фильме.



Пенелопа Круз и Сесилия Рот

В так называемой “Альмодраме” простая испанская женщина попадает в весьма пеструю компанию. Вместе с яркими красками, броскими интерьерами, агрессивным сексом, алкоголем, музыкой и целым букетом сквозных мотивов у Альмодовара из картины в картину кочуют панки, наркоманы, проститутки, транссексуалы, монахини, тореадоры, актеры и телевизионные дикторы. Все они веселые и несчастные люди.

Женщин в фильмах Альмодовара много, мужчин мало, и функция у них, как правило, одна п делать женщин несчастными. Мужчин режиссер не любит. Мужчины, с его точки зрения, скучны, проблемы их примитивны. А женщины многогранны и обладают талантом к нахождению счастья в экстремальных ситуациях, в которые они попадают по вине мужчин.
Альмодовар считает себя последним режиссером, у которого есть “большие” женские роли. В мире современного кино нет места для актрис старше сорока, и Альмодовар не только поет гимн женскому превосходству, но и пытается устранить эту вопиющую несправедливость. Шоу-бизнес справедливостью не интересуется и живет по своим законам: Альмодовар прославился благодаря своим великолепным актрисам, а благодаря фильмам Альмодовара стал звездой актер-мужчина – Антонио Бандерас.

В справочниках и рецензиях жанр работ Альмодовара обычно определяется либо как черная комедия, либо как мелодрама. Последнее же произведение “Все о моей матери” больше всего похоже на греческую трагедию. Катастрофы фантастичны, страдания безмерны. Зритель не верит, но плачет. Трагедия только тогда не фарс, когда героями управляет рок и гибель неотвратима. Судьба героев решается в первые десять минут фильма, следующие полтора часа уходят на ее осуществление.

Второстепенный персонаж из картины 1995 года “Цветок моей тайны” медсестра Мануэла разрастается до целого фильма. В “Все о моей матери” у красивой тридцативосьмилетней женщины погибает юноша-сын и женщина отправляется из Мадрида в Барселону, чтобы разыскать его отца. Там она заводит себе подругу в лице транссексуальной проститутки, устраивается на работу в околотеатральном полусвете и берет под опеку беременную монашку. Чтобы ни зрители, ни действующие лица не забывали, что имеют дело с чистейшим из искусств – театром, Альмодовар показывает то театральные подмостки, то закулисье. Улицы Барселоны и квартиры героев пестры, как декорации. Сцена в театре сияет неоном, как кадр из фильма Альмодовара. Отец ребенка оказывается ряженым п называет себя Лола, имеет роскошный силиконовый бюст и болен СПИДом. Для искусства СПИД п это наисовременнейшая форма рока, не общественное бедствие, а прогрессивная разновидность личной судьбы. Он продолжителен, неотвратим и беспощаден. За честно пережитые страдания зритель сполна вознаграждается. Трагедия, несмотря на обилие трупов, выходит с happy endом.

При всем своем женолюбии, одну женщину Альмодовар все-таки сделал несчастной. Говорят, последний фильм он задумал как объяснение в любви своей матери, но старая дама умерла еще до окончания съемок. Того, что речь в картине вовсе не о ней, донна Франциска так никогда бы и не узнала. Мать режиссера и его муза сама в кино не ходила, фильмов своего эксцентричного сына не смотрела, а занятие его считала в высшей степени несерьезным. Это и отличает Ла Манчу от России п настоящего кино в России давным-давно нет, зато каждой кухарке известно, какое из искусств является важнейшим.

Мультиблеск и мультинищета

leonardo di kaprioАнна Наринская заведует культурой. Снимает документальные фильмы на БиБиСи. А когда-то она изучала в Московском университете языки латинский и греческий. В начале 90-ых оказалась в Америке. Вероятно, для того, чтобы применять полученные знания, работала официанткой в шикарных заведениях. И получала там чаевые. Такие, что спускала их тут же в заведениях еще более шикарных. Удивительно, что при таком образе жизни она умудрялась еще и писать для “Vanity Fair” и “Atlantic Monthly”. Потом вернулась в Москву в тихую гавань экономического журнала. Счастливые читатели и издатели “Эксперта” уже несколько лет наслаждаются редким даром Анны Наринской писать об умном – забавно, а о забавном – умно. Насладимся и мы.

Когда Леонардо Ди Каприо задумчиво засунул себе в рот не очень аппетитное насекомое, я поняла, что с меня хватит. Несколько раз споткнувшись о круглые коленки поклонниц толстощекого секс-символа, я выбралась в коридор и приоткрыла дверь в соседний зал. На экране акула задумчиво дожевывала чьи-то не очень аппетитные конечности. Чтобы выскочить оттуда мне хватило секунды, так что разглядеть коленки поклонников акулы я не успела.

Медленно бредя по переходам большого супермаркета, где располагается первый отечественный мультиплекс, я панически старалась сообразить, как провести остаток вечера так, чтобы не было мучительно больно… Утренняя звезда застала меня в блаженном одиночестве у совсем маленького экранчика, по которому уже не в первый раз ползли титры не мной одной любимого кино “Черная кошка, белый кот”. Хоть я сама и не называю режиссера Эмира Кустурицу “балканским принцем”, как некоторые, вечер благодаря ему я провела недурно. Но совсем не так, как положено в городе, где есть такая отличная вещь, как мультиплекс.

Мультиплекс можно считать одним из важнейших достижений демократии, потому что он предоставляет возможность выбора. Ведь платишь ты один раз, а потом можешь со своим билетом заглядывать в любой зал и этот самый выбор осуществлять. Как и у других демократических свобод, у мультиплекса есть по крайней мере один крупный недостаток: вместе с ним появляется малоприятное чувство ответственности за осуществленный выбор. Внимая звукам выстрелов, трудно отогнать от себя мысль, что стоны страсти, наверняка раздающиеся в данный момент в соседнем помещении, куда занимательнее.

Появление мультиплекса у нас в отечестве, безусловно, означает продвижение по кинематографической лестнице. Ведь при желании (или, вернее, при отсутствии оного) туда можно никогда не ходить, но слово, слово-то какое! В общем, спасибо ему за то, что он у нас есть, и не пройдет нескольких лет, как его уже будут благодарить за счастливое детство.

Однако все наши прорывы в новую жизнь и демократию не обходятся без своих “но”. В отечественных мультиплексах, купивши билет в определенный зал, ты обязан сидеть там и мучиться. Я лично не могу расценить это иначе, как наследие командной системы в экономике. Так что ничем, кроме разгильдяйства охраны в первом столичном мультиплексе, мою малоудачную пробежку от “Пляжа” к “Глубокому синему морю” объяснить нельзя.

А вот в Соединенных Штатах победившего прогресса все по-другому. Там купил билет – и вперед. Что несколько лет назад и попытались сделать мы с моим отцом. У моего родителя, я знаю, есть своя версия этого, скажем прямо, неудавшегося визита. Ну а у меня своя.

Не без удовольствия, представив себя европейцами, утомленными культурой биг-мака и бабл-гама, мы решили отправиться на фильм гитлеровской любимицы Лени Рифеншталь “Триумф воли”. Не могли отказать себе в удовольствии увидеть захватывающие картины шестого съезда нацистской партии в Нюрнберге, превратившиеся со временем в некий эталон творческого подхода к съемке и монтажу. Это произведение как раз показывали в местном мультиплексе для умных (там и такие есть). Но, когда мы по страшной жаре туда приволоклись, оказалось, что Рифеншталь показывали только на одном сеансе. Теперь, услужливо объяснил кассир с явными замашками киномана, нам предлагают забавную ленту “Милосердие вампира”, очень забавную ленту “Кика” (один итальянец снял, знаете? А может испанец…) и мюзикл о том, как в 1982 году один канадец завез в США СПИД.

Возбудившись, понятное дело, на “одного испанца”, тащу поп-корн, кока-колу и отца на “Кику”; по пути просвещаю его относительно вклада Педро Альмодовара в золотые кладовые мирового киноискусства. Маленький зал был почти полон местной интеллегенции с детьми. В том месте, когда насильник объявил своей жертве, что его рекорд – “девять раз не вынимая”, а вуайер, наблюдавший за этим в телескоп из соседней квартиры, удовлетворенно крякнул, дети заливисто засмеялись, а мой преподобный папаша порывисто поднялся и направился к выходу. Я, кляня его чопорность, – за ним.

В зале с вампиром не только были заняты все места, но и на ступеньках вдоль рядов сидели. Мы вошли, вампир как раз смеху ради раскрыл рот, самовлюбленно обнажил два клыка, и мы вышли.

Мюзикл состоял из политкорректных песен, исполняемых членами групп риска в бане. Первые две минуты это было умилительно, потом – скучно, потом – невыносимо. В итоге, выражаясь на языке аборигенов in no time, мы оказались у гостеприимных дверей мультиплекса, с досадой вглядываясь в розовеющие небеса. Впереди был целый вечер и прожить его хотелось так, чтобы не было мучительно больно…

Так что утренняя звезда застала нас на квартире наших хозяев, покатывающихся со смеху над черно-белыми шутками братьев Маркс. И не только их: лучше всего, когда один американский артист пуляет в другого тортом… Эти видеокассеты есть у каждого уважающего себя гражданина США. Правда, не знаю, часто ли они их смотрят.

Возвращаюсь в родные палестины. Здесь мультиплексный бизнес обещает просто страшно развиться – не успеем оглянуться, как у нас таких кинотеатров будет как собак нерезаных. Говорят, скоро откроют такой, где будут идти только фильмы отечественного производства. Ну а так как во всех них играют одни и те же артисты, то, проявив некоторую сноровку, мы сможем, к примеру, вознегодовав на то ли урода, то ли человека Маковецкого, с застывшим лицом смотрящего порнофильмы, утешить себя сценой его повешенья (за измену матушке-императрице с Емелькой Пугачевым), не выходя из кинотеатра. И поделом ему – нечего невинных девочек насиловать. Да и с сиамскими близнецами у него, кажется, что-то некрасивое было.

Покидая тело



 

“КРАСОТА ПО-АМЕРИКАНСКИ”
/AMERICAN BEAUTY/

США, 1999

Режиссер: Сэм Мендес
Автор сценария: Алан Болл
Оператор: Конрад Л. Холл
Музыка: Томас Ньюман/Пит Таунсенд
Хореограф: Пола Абдул
Состав:
Кевин Спейси
Аннет Бенинг
Тора Берч
Уэс Бентли
Мена Сувари
Питер Галлахер
Крис Купер
Бюджет: 15 млн. $$.
Кассовые сборы:
в США – 129 млн.
в остальном мире – 180 млн. долларов (данные по состоянию на 1 мая 2000 года; прокат продолжается).

Все в истории “Красоты по-американски” выглядит необычным. Режиссер-дебютант Сэм Мэндес, работавший раньше в театре, снимает не просто успешный, а по-настоящему кинематографичный фильм. Сама по себе история с гомофобией, педофилией и курением травы скорее подошла бы какой-нибудь независимой студии типа “Мирамакс”, но фильм снят на спилберговской DreamWorks, более известной пристрастием к спецэффектам, чем к черному юмору. В свою очередь, черный юмор сочетается в “Красоте” не с мизантропией в стиле “Счастья” Тодда Солонца, а с нью-эйджевской духовностью и верой в то, что никогда не поздно начать жизнь заново. Видимо, все эти парадоксы и оценили сначала критики, давшие “Красоте по-американски” “Золотой глобус” за лучший фильм, а потом и члены Американской киноакадемии.

Подобное признание вполне заслуженно: не так часто на экраны выходит картина с хорошим сценарием, необычной режиссурой и прекрасными актерскими работами (Кевин Спейси и Аннет Бенинг сыграли здесь, наверное, лучшие свои роли). Как удалось начинающему режиссеру добиться столь удачного сочетания, остается загадкой. Впрочем, загадкой остается и название фильма. Что значит “American Beauty”? “Американская красавица” – то есть девочка-подросток Мена Сувари, вплывающая в окружении по-аллапугачевски вульгарного миллиона алых роз в сны вожделеющего ее сорокалетнего клерка Лестера Бурнэма? Или “American Beauty” – это “Красота по-американски”, ироничный перефраз американской мечты, иллюзорная красота убогих пригородов, успешной работы и дурацких слоганов (“Улыбайтесь – вы в кафе Улыбайтиса”)? Иными словами, означает ли “beauty” то, чего герою так не хватает, или то, от чего он готов отказаться?



Слева: Уэс Бентли, Тора Берч и Мена Сувари; справа: Аннет Бенинг

В отличие от “Шестого чувства”, тоже построенного на рассказе о посмертных мытарствах, зритель “Красоты по-американски” с самого начала знает, что рассказчик уже умер. То, что мы видим, – рассказ о последнем годе его жизни, о его последней любви и о пережитом им на пороге смерти возрождении. Досмотрев фильм до конца, понимаешь, что красота, о которой идет речь в названии, – это красота мира, открывающаяся герою в тот момент, когда душа покидает тело, взлетая к синим небесам п одинаковым над Америкой, Европой и Азией. А символом этой красоты – красоты отстраненного взгляда, любви без вожделения, обладания без корысти – становится снятый на видео полиэтиленовый пакет, который ветер носит туда-сюда вдоль кирпичной стены.

 

Кевин Спейси

Именно этими любительскими кадрами завершается фильм – и такой финал неслучаен. По замыслу авторов, взгляд души, покинувшей тело, – это взгляд кинокамеры, отстраненно фиксирующей увиденное. А значит, речь идет не только о красоте мира, открывающейся посмертному взору, но и о красоте реальности, запечатленной на кинопленку. Фильм становится метафорой кино – взгляда, обретшего свою собственную, отдельную от тела жизнь.

Возможно, именно эта красота и названа американской. Ведь что может быть более американским, чем кино? Тем более кино, снятое на студии Спилберга…

Теневая медицина

REW>> FF>>

По-моему, общечеловеческая любовь к мыльным операм объясняется общечеловеческой же склонностью к вуайеризму. Склонностью неудовлетворенной, ведь принято считать, что за настоящими людьми подглядывать стыдно. Так что даже наименее отягощенные комплексами жители Нью-Йорка пытаются объяснить наличие телескопа в своих пентхаузах любовью к звездному небу.

 

“Королевство”

Но даже весьма щепетильные индивидуумы ежедневно подслушивают самые что ни на есть интимные разговоры Просто Марии и доктора Росса, не испытывая при этом ни малейших угрызений совести. Правда, разговоры эти хоть кого разочаруют: не о чем им говорить, кроме потерянных детей и ожогов второй степени. А ведь чужая жизнь – и за экраном телевизора, и за зашторенным окном – всегда кажется такой таинственной! И только иногда, редко-редко, наши надежды обнаружить в чужой жизни настоящий СЕКРЕТ оправдываются – когда пропащие дети оказываются пришельцами из ада, а привлекательному доктору приходится оказывать медицинскую помощь привидениям.

Оговоримся сразу: инопланетяне здесь ни при чем. И пусть Дэвид Духовны с кислой физиономией и агентом Скалли в придачу из кожи вон вылезет, занимаясь своими паранормальными явлениями. В его-то жизни никакого cекрета нет. То есть



Дэвид Духовны
 

меня его секреты никогда не интересовали. Вот агент Купер – другое дело. Помню, его любовное признание какой-то белобрысой дылде расстроило меня едва ли не больше, чем объявление о помолвке принца Уэльского. Даже сейчас при воспоминании об этом на мои глаза наворачиваются слезы – главные мужчины моей жизни оказались отторгнуты от меня. Но не будем о грустном… У агента Купера было всего два недостатка – он (в отличие от Чарльза Ганноверского) не был принцем, и еще он не был врачом. Моя мама всегда хотела, чтобы я вышла замуж за врача. Но что же я опять о грустном… А вот датский красавец Крогхой – как раз врач. И гораздо более занятый, чем доктор Росс. У того только и дела, что мчаться сломя голову, одной рукой толкая каталку, другой придерживая капельницу, а третьей измеряя больному пульс, и флиртовать. А Крогхой занимается и тем и другим плюс выпаривает из глазных капель высококачественный кокаин, хранит в холодильнике отрубленные головы и делает криминальные аборты. Но отличаясь всем этим от своего коллеги со “скорой помощи”, он имеет значительное сходство с упоминавшимся уже принцем Чарльзом. Как и неверный муж принцессы Дианы, Крогхой живет в Королевстве.

REW<<
Две видеокассеты, содержащие мыльную оперу Ларса фон Триера “Королевство” были приобретены мною, как только я пришла в себя после “Танцующей во мгле”, которую сподобилась посмотреть на Московском кинофестивале. Купила, чтобы посмотреть еще раз, хотя когда-то и видела ее по телевизору. Потому что отныне все, что снял фон Триер, будет восприниматься мной как подготовка к этому Фильму. И даже сентиментальный конец кино-притчи “Рассекая волны”, вызвавший во мне некогда бурю негодования, кажется мне сейчас вполне приемлемым. Пусть поют всепрощающие ангельские колокольчики: “ей много проститься, потому что она много любила”. Теперь это оказывается лишь увертюрой к финальной арии Бъорк.

 

Джордж Клуни

Но в “Королевстве” будущий автор “Танцующей во тьме” в глаза не бросается. Зато сразу виден умный и талантливый человек, возможно, немного сентиментальный, но хорошо знающий все наши слабости и не упускающий случая над ними посмеяться.

Начнем, как и положено, с начала. С самой первой серии. Не так уж много, думаю, найдется людей, которые удержатся от самодовольной усмешки при сообщении господина фон Триера, выскакивающего на фоне титров как черт из табакерки, что “не все спокойно в датском королевстве”. (“Королевством” называется госпиталь, в котором разворачиваются события). Уж конечно, похвалим мы себя за припомненный во время замок Эльсинор, беспокойного принца и его призрачного папашу. (Кстати, этот самый папаша в шекспировском “датском королевстве” – один-единственный призрак, а вот в триеровском их хоть отбавляй.)

Так, польстив нам как интеллектуалам, Триер берет нас в оборот, как “простых телезрителей”, которыми мы, в сущности, и являемся. А будучи простыми телезрителями, мы, конечно же, без ума от госпиталей.

FF>>
Популярность больниц среди создателей сериалов объясняется несколькими причинами. Во-первых, госпиталь – это замкнутое пространство. Универсум, вмещающий в себя горе и радость, высокое и низкое. И предоставляющий режиссеру возможность с легкостью придерживаться хотя бы одного из знаменитых театральных единств – единства места. Во-вторых, больница – опыт, который имеет каждый из нас и который, более того, всех нас трогает. И в-третьих, как раз в связи с этим опытом, врачи кажутся большинству из нас какими-то высшими существами, способными облегчить боль, спасти от смерти или вынести самый страшный приговор.

 

Тем интереснее узнать, что эти полубоги, приверженные, казалось бы, лишь скальпелю и шприцу, тоже “чувствовать умеют”. А у строгих медсестер, как сказал поэт, “Под крахмальной робой / ничего почти что, Что там от силы / лифчик с трусами”, Триер показывает нам подробности жизни медсостава датского госпиталя с усердием летописца и откровенностью воспетых им дебилов. Крупный план тех самых лифчика с трусами из черного кружева, крупный план саркомы печени, крупный план раздвинутых ног роженицы. Среди этих, таких жизненных, хоть иногда и шокирующих вещей, слегка подвывая бродят прозрачные призраки, рассказывая о страшных делах, вершившихся на этом самом месте около восьмидесяти лет назад. Здорово, правда?

Кроме разве что одного. Действительно трагичные, причем повседневно трагичные вещи, в этот интеллектуально-издевательский шаблон не укладываются. Главный “плохиш” “Королевства” доктор Хелмер допустил врачебную ошибку, делая операцию маленькой девочке Моне, и она стала идиоткой. Вот она сидит раскачиваясь, а изо рта у нее течет слюна. Что-что, а такие вещи Триер снимать умеет. Это вам не знаменитые всенародные рыданья по Лоре Палмер – нарочито пережатые, а потому смешные. А при взгляде на триерское неяркое изображение у нас действительно бегут мурашки по коже. И смотреть на пришедшего объясняться с матерью девочки Хелмера как-то не смешно. То есть нас смешат, а нам не смешно.

Но все-таки за Мону не обидно. Потому что Ларс фон Триер отомстил за нее сам. Потому что в криках Бъорк есть частица и ее боли. И, зная это, смотреть “Королевство” гораздо приятнее.

Каннская Триерархия




КАННЫ – Уже со времени работы отборочной комиссии было основание говорить о тенденциях. Во-первых, стоит отметить, что в конкурсе не было таких кинематографических держав, как Германия и Италия. Особенно я хочу подчеркнуть отсутствие Италии, чей кинематограф вошел в историю как едва ли не самый великий из всех средиземноморских. Зато было довольно много азиатов.

То, что это фестивальный мэйнстрим, уже не обсуждается. Кинокритики, увидев в конкурсе китайский фильм только в программке, уже обводят его маркером – “надо смотреть”. “Пальмы” обеспечены в если не “лучший фильм”, то по крайней мере в номинациях “лучший актер”, “актриса”, “сценарий”. Вот и в этом году мини- “Золотую пальму”, этакое новшество от Chopard, получил актер, сыгравший в достаточно занудном фильме Янга Вэня “Дьяволы на пороге”. А приз жюри за режиссуру получил тайванец Эдвард Янг за картину “1 +2”.

Я уже говорил, что колумбийский фильм (от компании “Коламбия”) “Тигр перед прыжком, Дракон в засаде” Энга Ли – лучший на фестивале. Однако это на мой вкус. У каждого фестиваля есть свой формат, и вписаться в него непросто. Все реже и реже в него вписываются северные американцы.

Под рубрику “фестивальное кино” подпали разве что братья Коэны, авторы сценария фильма “Ау, мой брат”. Режиссер фильма Джон Коэн, конечно, имеет свою аудиторию по обе стороны океана, однако фильм этот слишком прикольный для широкой публики – публики, которая привыкла к тому, что все, что происходит с героями фильма, имеет какую-то цель. У Коэна все, что случается по пути, важнее конечного результата, а это, извините, для эстетов.

Автор “Большого Лебовского” на этот раз сделал еще более веселое кино.

А Каннский фестиваль очень амбициозен: он любит совершать открытия, писать на наших глазах историю кино.

Многое, конечно, зависит от председателя его жюри. В этот раз им был абсолютно вменяемый Люк Бессон, который после триумфального успеха “Пятого элемента” и, в общем-то, неудачи “Жанны Д’Арк” не мог позволить себе дать “пальму” какому-нибудь маргинальному фильму просто из соображений политкорректности. Кроме нее, родимой, у фильма должно было быть что-то выдающееся в кинематографическом аспекте – что-то, чего еще не было.

Учитывая это, предположить, что другой конкурсный американец, Джеймс Грей, что-то получит, было просто невозможно. Хотя Грей сделал добротный скучный фильм, но – мимо каcсы. Впрочем, он только начинает большую карьеру, и дела у него идут хорошо.

Первый фильм, должно быть, известен нашей аудитории. Он называется “Маленькая Одесса”. В нем снимались такие звезды, как Ванесса Редгрейв, Максимилиан Шелл. Фильм строился на истории, которая произошла между русскоязычными еврейскими эмигрантами на Брайтон-Бич. В новом фильме “Дворы” элемент местечковости тоже есть, но уже чувствуется широкое дыхание компании “Мирамакс”, которая в своей рекламной деятельности делает ставку на международные кинофестивали. Кроме того, в фильме снималась восходящая звезда Хоакин Феникс, брат культового актера Ривера Феникса. А Хоакин снимался в фильме “Умереть за” с Николь Кидман в главной роли и в новейшем “Гладиаторе”. Я думаю, что его будут хорошо толкать. Вот увидите, он скоро будет настоящей звездой. Но пока фильму повезло, что его вообще взяли в конкурс.

Шансов на “пальму” не было никаких.

Так что с американцами на этом кинофестивале было кисло, зато, повторяю, был шанс у русского фильма. Я имею в виду Павла Лунгина и его “Свадьбу”. Эти шансы обсуждались. Я уже писал об этом, но сейчас хотел бы вести разговор несколько в другой плоскости. Ведь Лунгин представляет в Каннах рубрику “русские” и отдает себе в этом отчет.

Конечно, никто не приуменьшает роль личности в истории. Лунгин – любимец фестиваля, и в этом году у него своеобразный юбилей. Десять лет назад его фильм “Такси-блюз” получил Гран-при за лучшую режиссуру. Но есть еще одно обстоятельство. Фильм снят на русском языке, в России и о русских.

Лунгин делает Россию конвертируемой, вовлекая ее в мировое культурное пространство. И это очень важно для Люка Бессона, насколько я его знаю по интервью. Те же обвинения, что звучат в адрес “Свадьбы”, звучали неско
лько лет назад в адрес “Пятого элемента”. Он слишком international, и эта позиция не могла не сблизить двух режиссеров. А если учесть, что один из этих “товарищей по несчастью” – председатель жюри, а другой – участник конкурса, то какой-то приз Лунгину был обеспечен.

Лунгин его и получил в формулировке “за лучший актерский ансамбль”.

И наконец, скандинавы. Они идут триумфально. Вполне “форматную” картину Лив Ульман “Без веры” жюри, правда, не поддержало. Но какое там, когда в конкурсе был Ларс фон Триер и его “Танцующая во мраке”. Я уже писал об этой картине. Могу добавить только то, что она была просто обречена на “пальму”. Политкорректность присутствовала в полном объеме. Чешская эмигрантка – ее исполняет Бьорк, получившая приз за лучшую женскую роль, испытывает все тяготы звездно-полосатой действительности. Плюс модификация художественной концепции, прямое использование эстетики “Догмы” по назначению. Пока придурки-последователи мифологизируют “Догму”, автором которой был Ларс фон Триер, сам режиссер, т. е. автор “Догмы”, берет эту эстетику как художественную красочку, не более того. Для того чтобы использовать ее для описания внешнего мира, в котором живет героиня. Здесь красочкой является эстетика клипа, т. е. антидогма. Эта краска используется для того, чтобы описать мир, в котором живет ее белое и пушистое внутреннее Я. результате получается конфликт вполне новый для кинематографа, математически точный во всех смыслах. Фильм стопроцентно попадает в формат фестиваля, где отборочная комиссия сочетается с жюри, председатель которого – Люк Бессон. При всех этих обстоятельствах невозможно было предположить, что кто-либо другой из претендентов получит “пальму”. Только Ларс фон Триер. Он ее и получил

Вэнюшки International

kannyКАННЫ – Если рассматривать Каннский фестиваль как модель многополярного мира, где нет диктата той или иной кинематографической державы, будь то США или Китай, то можно обнаружить, что Азия с ее, мягко говоря, многочисленными зрителями давно и прочно заняла свое достойное место на Каннском олимпе. И хотя скандинавы в этом году снискали наибольшее количество похвал и просто однозначно положительных оценок у международной кинокритики, тем не менее Азия по-прежнему удерживает свои позиции, причем в чем-то даже укрепляет их. Read more

Весь этот Голливуд

gollivud fotoБеверли-Хиллс, Мэлроуз-плейс, Сансет-бульвар – эти названия из фильмов про красивую жизнь вошли в наш обиход, как памперсы, мобильные телефоны и чуингам. О том, что все эти симпатичные местечки расположены в Голливуде, а не где-нибудь в Санта-Барбаре, догадываются многие, а вот где этот самый Голливуд находится и что собой представляет, знает далеко не каждый. Спешим восполнить досадный пробел. Read more

Юля Чичерина сняла новый клип

julija chicgerina fotoСравнительно недавно в Санкт-Петербурге проходили съемки нового клипа одной из самых ярких групп, появившихся на нашей сцене за последнее время группы “Чичерина”.

На сей раз на видеоряд была положена композиция “Жара”. Cнимал видео, как и дебютный клип “Чичериной”- “Ту-лу-ла”, режиссер Тимур Бекмамбетов . Тимур известен широкому кругу телезрителей по серии рекламных роликов “Банка Империал”. Съемки проходили в заброшенном доме на набережной Обводного канала, а также недалеко от Исаакиевского собора. Read more

Фильм-фаворит Кинотавра


Чулпан Хаматова в фильме “Лунный папа”

“Лунный папа” Бахтиера Худойназарова – безусловный фаворит фестиваля. В качестве представителя картины на “Кинотавр” приехал проживающий в Лос-Анджелесе сценарист Ираклий Квирикадзе. Read more

1 2 3 4