Покидая тело



 

“КРАСОТА ПО-АМЕРИКАНСКИ”
/AMERICAN BEAUTY/

США, 1999

Режиссер: Сэм Мендес
Автор сценария: Алан Болл
Оператор: Конрад Л. Холл
Музыка: Томас Ньюман/Пит Таунсенд
Хореограф: Пола Абдул
Состав:
Кевин Спейси
Аннет Бенинг
Тора Берч
Уэс Бентли
Мена Сувари
Питер Галлахер
Крис Купер
Бюджет: 15 млн. $$.
Кассовые сборы:
в США – 129 млн.
в остальном мире – 180 млн. долларов (данные по состоянию на 1 мая 2000 года; прокат продолжается).

Все в истории “Красоты по-американски” выглядит необычным. Режиссер-дебютант Сэм Мэндес, работавший раньше в театре, снимает не просто успешный, а по-настоящему кинематографичный фильм. Сама по себе история с гомофобией, педофилией и курением травы скорее подошла бы какой-нибудь независимой студии типа “Мирамакс”, но фильм снят на спилберговской DreamWorks, более известной пристрастием к спецэффектам, чем к черному юмору. В свою очередь, черный юмор сочетается в “Красоте” не с мизантропией в стиле “Счастья” Тодда Солонца, а с нью-эйджевской духовностью и верой в то, что никогда не поздно начать жизнь заново. Видимо, все эти парадоксы и оценили сначала критики, давшие “Красоте по-американски” “Золотой глобус” за лучший фильм, а потом и члены Американской киноакадемии.

Подобное признание вполне заслуженно: не так часто на экраны выходит картина с хорошим сценарием, необычной режиссурой и прекрасными актерскими работами (Кевин Спейси и Аннет Бенинг сыграли здесь, наверное, лучшие свои роли). Как удалось начинающему режиссеру добиться столь удачного сочетания, остается загадкой. Впрочем, загадкой остается и название фильма. Что значит “American Beauty”? “Американская красавица” – то есть девочка-подросток Мена Сувари, вплывающая в окружении по-аллапугачевски вульгарного миллиона алых роз в сны вожделеющего ее сорокалетнего клерка Лестера Бурнэма? Или “American Beauty” – это “Красота по-американски”, ироничный перефраз американской мечты, иллюзорная красота убогих пригородов, успешной работы и дурацких слоганов (“Улыбайтесь – вы в кафе Улыбайтиса”)? Иными словами, означает ли “beauty” то, чего герою так не хватает, или то, от чего он готов отказаться?



Слева: Уэс Бентли, Тора Берч и Мена Сувари; справа: Аннет Бенинг

В отличие от “Шестого чувства”, тоже построенного на рассказе о посмертных мытарствах, зритель “Красоты по-американски” с самого начала знает, что рассказчик уже умер. То, что мы видим, – рассказ о последнем годе его жизни, о его последней любви и о пережитом им на пороге смерти возрождении. Досмотрев фильм до конца, понимаешь, что красота, о которой идет речь в названии, – это красота мира, открывающаяся герою в тот момент, когда душа покидает тело, взлетая к синим небесам п одинаковым над Америкой, Европой и Азией. А символом этой красоты – красоты отстраненного взгляда, любви без вожделения, обладания без корысти – становится снятый на видео полиэтиленовый пакет, который ветер носит туда-сюда вдоль кирпичной стены.

 

Кевин Спейси

Именно этими любительскими кадрами завершается фильм – и такой финал неслучаен. По замыслу авторов, взгляд души, покинувшей тело, – это взгляд кинокамеры, отстраненно фиксирующей увиденное. А значит, речь идет не только о красоте мира, открывающейся посмертному взору, но и о красоте реальности, запечатленной на кинопленку. Фильм становится метафорой кино – взгляда, обретшего свою собственную, отдельную от тела жизнь.

Возможно, именно эта красота и названа американской. Ведь что может быть более американским, чем кино? Тем более кино, снятое на студии Спилберга…

Сплошное братство



Встреча с Данилой ничего хорошего американским гражданам не сулит…

 

БРАТ-2
Россия 2000 г.
Режиссер и автор сценария:
Алексей Балабанов
Опреатор:
Сергей Астахов
Состав:
Сергей Бодров-мл.
Виктор Сухоруков
Ирина Салтыкова
Сергей Маковецкий

Ирина Салтыкова, конечно, девушка хорошая. Вот только петь она не умеет. Поэтому в “Брате-2” поет не она, а Земфира. А еще “Наутилус”, “Аукцыон”, “Крематорий”, “Б-2”… Практически все экранное время занято винегретом из русского рока – кажется, что по ошибке нажал не на ту кнопку и смотришь MTV. Только непонятно, почему между клипами так много стреляют.

Главные роли в “Брате-2” играют Бодров-младший и сотовый телефон. Телефон – вещь однозначно хорошая, а о Бодрове разговор особый. Его нам усиленно предлагают в качестве национального Леонардо ДиКаприо. Для этого Салтыкова и понадобилась. Песни ее, правда, Даниле не нравятся, зато она щеголяет в умопомрачительных прозрачных пеньюарах. В фильме про нее так часто повторяют, что она – звезда, что не поверить в это невозможно. А раз уж такая звезда с полвзгляда влюбляется в Данилу Багрова, то это значит, что крут Данила до невероятия.

С Данилой мы все давно и хорошо знакомы. Оглушенный войной, он приехал из провинции в почти столичный Петербург и тут же стал жить по понятиям. Понятия у него, понятное дело, простые: свой – чужой, правда – неправда. В чужих – стреляем, своих – защищаем. Стрелять Данилу научили на войне, а своих он отличает по родству и любви к творчеству группы “Наутилус Помпилиус”. “Брат-1” – кино хорошее: много действия, бодрый монтаж. Герой, изготовленный по всем правилам: не столько глуп, сколько неокультурен. А то, что он “евреев как-то не очень” – так ведь их все не очень, только Данила еще не знает, что говорить об этом не принято.



“Русские не сдаются!”
 

И от хорошего кино, и от Данилы в “Брате-2” осталось мало. Вместо бодрого монтажа – бесконечный старомодный видеоклип, вместо действия – унылое повторение избранных трюков из оригинала. Чтобы зритель не заснул, его взбадривают низкопробными националистическими шутками. Перестрелял брат-Сухоруков в отхожем месте дюжих молодцев из чикагской украинской мафии – не просто так, и не из самозащиты, а со смыслом: “Ответите мне, гады, за Севастополь!” Продал Даниле плюгавый носатый старикашка втридорога старую колымагу и, сильно картавя, успокоил: “Мы, гусские, дгуг дгуга не обманываем.” И колымага, разумеется, через полчаса заглохла. Не зря, видать, мы их не очень…

Данила привык жить по правде: “У кого правда, тот и сильнее.” А для облегчения задачи правда сделалась в “Брате-2” совсем простой. В полицейском участке коп-мордоворот, оставшись с Данилой наедине, делится с ним сокровенным: Fuck the Niggers! Ну а Данила не только мочит всех этих негров, защищая от них честь и достоинство русской проститутки Даши, но и без устали объясняет ей и зрителям свою жизненную позицию. Получается, вся сила Данилы в том, чтобы претворять в дело мыслишки последнего американского быдла, о которых оно даже вслух заикнуться не решается.

Новый секс-герой отечественной молодежи Сергей Бодров-младший сделан просто, как Данилина правда. В “Брате-2” стоит женщине лишь узреть Данилу, как она ту же бросается на его могучую грудь. Ему даже рта раскрывать не приходится. Для полной победы над не понимающей ни слова по-русски американкой ему достаточно произнести: “Да ладно тебе!” Такой убойной силы сексапил у столь немногословного героя, безусловно, позаимствован у исполнителя. И если Бодров с Багровым во взглядах и не совпадают, то тело-то у них точно общее.

 

“У кого правда, тот и сильнее!”

Америке от режиссера Балабанова досталось еще больше, чем отдельным группам нерусского населения земного шара от Данилы. Фильм переполнен провинциальной завистью к богатым Соединенным Штатам. Опустившаяся до героина и проституции студентка Даша просвещает Данилу: “Здесь ничего не всерьез, кроме денег.” А Данила обобщает в том смысле, что в Америке русскому кроме проституции вообще заняться нечем. Балабанова понять можно: Кустурицу и Верхувена в Голливуд взяли, а его, честную девушку, нет. Сборы от первого “Брата” у Балабанова и Ко украли пираты, а деньги, хоть у нас они и не главное, нужны. Поэтому Балабанов решил сделать кино хоть и американское по форме (так легче продать), зато русское по содержанию (так легче скрыть недостатки).

Раньше у нас пели: “Хороша страна Болгария, а Россия – лучше всех.” У Балабанова по-другому. Судя по всему, занимаясь “Братьями”, он слишком слился с братвой. А там – пока другого не опустишь, себя человеком не почувствуешь. Такое вот кино…

Старые клячи о главном

Вопрос “Хрусталева…”: как с этим жить?>> Вопрос “Старых кляч”: куда все девается?>> Вопрос самоликвидации таланта: каков механизм?>> Вопрос возраста: легко ли быть немолодым?

 


Дмитрий Савельев – заместитель главного редактора в журнале “Сеанс” и заместитель энциклопедии современного российского кино о шести томах. Писал обо всех – и обо всех нелицеприятно. И остался цел. Проживает в Петербурге в необъятных размеров квартире.

Еще со школы нам в головы вколочено много умных мыслей про искусство и его производителей. Типа “мы не врачи, мы боль”, как сказал один классик от своего лица и от имени товарищей по несчастью. По несчастью – потому что от хорошей и счастливой жизни искусством не занимаются. А просто живут этой жизнью, хорошей и счастливой. Или вот еще: “искусство не отвечает на вопросы, а ставит их”. Не знаю уж, отвечает или ставит, но провоцирует – точно. Не только искусство этим грешит, но и не-искусство, о чем ниже.

ВОПРОС “ХРУСТАЛЕВА…”: КАК С ЭТИМ ЖИТЬ?
Скажем, есть искусство Алексея Германа, предъявленное им в фильме “Хрусталев, машину!” – трагическом плаче по собственному детству, даже истерике, кровавой и черной. “Хрусталев…” рождает в обугленном зрителе, сужу по себе, один-единственный вопрос: как человек вообще мог со всем этим жить? Вопрос, само собой, остается без ответа. Но задним числом он отменяет другие, ранее возникавшие, вопросы к Герману, который в своих публичных проявлениях не стыдится порой выглядеть, скажем так, этически сомнительно. Однако это “сомнительно” – по человеческим меркам. А к тому, кто создал “Хрусталева…”, к тому, в ком “Хрусталев…” клубился, подбираться с такими мерками глубоко неправильно. Что теперь и стало ясно. Герман сделал кино с оглушительными провалами в гениальность. Фильм о детстве, которое пришлось на смертный позднесталинский ужас: события разворачиваются на зловещем фоне “дела врачей. Фильм об отце, генерале медицинской службы, и о своей к нему любви-ненависти. Фильм о мире, где света нет и уже не будет, все источники потушены. “Хрусталев…” навязывает себя, вгрызается в тебя, выворачивает наизнанку. Доведя мысль до логического конца, скажу, что, по большому счету, порекомендовать “Хрусталева…” можно только мазохистам. Поскольку те рады подобным испытаниям над собой. За остальных опасаюсь.

ВОПРОС “СТАРЫХ КЛЯЧ”: КУДА ВСЕ ДЕВАЕТСЯ?



Эльдар Рязанов
 

А вот “Старые клячи” – это не-искусство в пределе, последний на сегодня продукт режиссерской жизнедеятельности Эльдара Рязанова. Если их и следует кому-то прописать для единовременного употребления и непременно до еды, то не тривиальному мазохисту. А тому, чья психика обогащена еще каким-нибудь экзотическим вывертом. Вопрос же, который после “Старых кляч” занимает, и всерьез, в сущности прост: куда, интересно, все девается? Вот был сам себе и нам режиссер, любимый очень многими и даже боготворимый некоторыми, снимал фильмы с волшебством – и где это? Волшебство – вещество на ощупь и запах неуловимое. Не кролик, которого прямо в кадре вытаскивают за уши из цилиндра. Летучее вещество, а такие имеют привычку вдруг улетучиться. Что и произошло с рязановским волшебством – не сегодня, правда, поране. А сегодня случились вещи похуже: предыдущие его неудачи – будь то “Предсказание” или “Привет, дуралеи!” – все же держались в рамках некоторого приличия. По крайней мере, не вполне были свободны от воспоминаний о нем. “Клячи” же ничем таким не обременены. Ладно бы одно волшебство – талант самоликвидировался. “Старые клячи” – это не только не занятно, не смешно, не грустно, это как-то слишком откровенно бесталанно.

ВОПРОС САМОЛИКВИДАЦИИ ТАЛАНТА: КАКОВ МЕХАНИЗМ?

 

Алексей Герман

Очень интересно было бы разузнать про механизм самоликвидации таланта и про основания, на которых она происходит. С возрастом все усыхает? Так ведь не у всех. Луис Бунюэль, на минуточку, снял “Этот смутный объект желания” в семьдесят семь. Хорошо, Бунюэлей на нас не напасешься, но есть и другие бодрые старики. Например ныне здравствующий семидесятипятилетний Роберт Олтмен. Ведь он продолжает делать кино – не великое, спору нет, но и не самое худое и уж во всяком случае не позорное. Да и тот же Герман, если на то пошло, уже не мальчик, тоже седьмой десяток разменял.

Один известный петербургский режиссер верит в то, что талант, человеку данный, находится не внутри него, а как бы рядом с ним. Поэтому ему, таланту, исчезнуть не фокус. Некоторое количество неверных душевных порывов, материализовавшихся в неправедные телодивжения, вполне могут дать такой результат. Хотя не судите да не судимы будете, и не мне Рязанова в чем-либо упрекать. Даже в походах к Черномырдину Виктору Степановичу за деньгами на кино в обход всех и вся и в получении искомой суммы из общего кармана на частные режиссерские расходы. Тем более, что неблаговидные деяния и поведенческие жесты могут описанного вышего скорбного результата и не дать, примером чему – уже не раз упомянутые Герман с “Хрусталевым…”. В общем, слошная загадка.

ВОПРОС ВОЗРАСТА: ЛЕГКО ЛИ БЫТЬ НЕМОЛОДЫМ?
Как бы то ни было, освободившиеся “емкости” в рязановском пространстве не пустовали, заполнились мгновенно. Новым содержимым стала сварливая злоба (это очень злое кино), агрессия (это очень агрессивное кино). И то и другое – злое и агрессивное – не в эстетическом мысле, но в смысле авторских чувств к миру. В смысле его, Рязанова, вселенского желчного раздражения на мир, где откуда-то берутся новые молодые и по какому-то праву начинают его, Рязанова, ущемлять. Оскорблять самим своим существованием. Значит, надо во что бы то ни стало доказать, что ты еще ого-го, что тебя голыми руками не возьмешь, плечом просто так не оттеснишь – ты еще в силах и в соку: вы, нынешние, нут-ка!

Ничего своего не уступим, отнятое вернем, мало вам не покажется: вот и вся конфета, завернутая в целлулоидный фантик. Нечто подобное, правда, не в таких уродливых формах, транслировали несколько лет назад михалковские “Утомленные солнцем”. Там кастинг очень по-умному “ложился” на сюжетный расклад. Получалось, что Михалков (комдив) давал всем этим “нынешним” звонкого щелчка: уводил от модного Олега Меньшикова (Мити) модную Ингеборгу Дапкунайте (Марусю) и демонстрировал свою над ней мужскую власть (то есть смачно имел под скрипучий аккомпанемент пружин). Равно как и одним усатым видом ввергал в счастливый транс модного Евгения Миронова (мальчишку-танкиста). Я не к тому, разумеется, клоню, что идеология “Утомленных солнцем” этим исчерпывалась, но и это в ней было, несомненно. Так ведь Михалков хотя бы придумал по-своему забавную форму для облачения такой идеологии. Рязанов же формой не озабочен, он просто пышет не самыми, определенно не самыми добрыми чувствами. Пленка фиксирует его флюиды, отражает их на экране, а тот исправно и посылает их в зал.

Зал, кстати, полон. Люди на Рязанова пришли, но выставлять это в качестве аргумента собственной правоты автору “Старых кляч” никак не возможно: напротив, тем большим обманщиком он должен себя ощущать.

Арена, мать солдатская



 

Фильмы за 100 миллионов долларов в Москве смотреть глупо. Тут нужно душным крымским вечером отправиться в кинотеатр-кабриолет, где слово “выход” освещено луною, вместо попкорна – купленные на близлежащем базарчике симеизские персики, а вместо “долби” – гудение москитов, и трудно, трудно, обмахиваясь, не задеть соседа веточкой магнолии. Там, только там всегда крутили лучшие развлекательные фильмы: за отпуск вы успевали посмотреть две комедии с Ришаром , три боевика с Делоном и Бельмондо и еще пару американских блокбастеров двадцатилетней давности. “Гладиатор” – курортное кино, и именно поэтому в Штатах его запустили к лету; там, впрочем, в любой дыре непременно найдется зал, оборудованный всем чем нужно; нам двухсполовинойчасовой фильм из античных времен придется смотреть в “Пушкинском”. Приехал жрец – не пропустите.

 

ГЛАДИАТОР/GLADIATOR
США, 2000 г.
Режиссер:
Ридли Скотт
Сценарий:
Дэвид Х. Францони
Джон Логан
Музыка:
Лайза Джеррард
Ханс Циммер
Клаус Баделт
Состав:
Рассел Кроу
Джоакин Феникс
Сонни Нилсен
Оливер Рид
Дерек Джакоби
Джимон Хонсоу
Ричард Харрис

Пролог – шедевр режиссера Ридли Скотта – достоин первой главы “Энеиды”. Генерал в исполнении Рассела Кроу (если римлянин – то “МаксимУС”) добивает диких германцев на северных границах империи. При современном Долби и прочих компьютерных возможностях эхо войны имитируется в кино самым добросовестным образом. Особенно хорошо удаются сцены бомбардировок: исполинские молотов-горшки, запущенные античными “катюшами”, взмывают в дрожащий от дыхания двух армий воздух и обрушиваются на вечереющий лес, наполненный германскими недобитками. Артобстрел времен Нерона и Сенеки – минут десять длящаяся сцена – по зрелищности не уступит футуристическому “Армагеддону”, где тысячетонные метеориты в творог крошат нью-йоркские небоскребы. Последующая рукопашная поразит воображение любого подростка: это то, за чем ходили в кино в детстве, а потом пересказывали родителям, захлебываясь – “а он его по кумполу… а тот… и как…”

И как не радоваться тому, что “Гладиатор”, собственно, и есть череда батальных сцен, и ничего больше: поединки переходят в групповые сражения, театрализованные бои – в цирковые номера, за разящим ударом фракийского клинка следует предательский тычок стилетом и так далее. Любовная линия, изрядно замедлявшая действие во всякого рода “Клеопатрах” и “Спартаках”, к радости инфантильных зрителей, сведена к минимуму – в какой момент ни взгляни на экран – бородатый дядька с мечом, похожий на рокера Ю. Шевчука, то гоняется за чугунноголовыми идолами с богатырскими булавами, то потрошит лоснящихся негроидов с золотыми бердышами, то вдруг сталкивается со звериным оскалом “группы в полосатых купальниках”. Тигры – явно многомиллионно-компьютерные – выплывают на арену Колизея не менее эффектно, чем в известном советском фильме; Шевчук-Максимус и здесь, что твой Мцыри, оказывается на высоте; и вот уж в подсобке жмут ему руки верные друзья – афролатинянин Джуба, первый варвар, второй варвар – комбат батяня, батяня комбат.

 

Взрослому рецензенту негоже писать текст, состоящий только из междометий – ” “а тот ему как…”; но серьезно рассуждать о фильме Ридли Скотта – не меньшая нелепость; ну да, разумеется, ощущается параллель между двумя империями, слышен, так сказать, шум аэродрома – США. Даже и победа Рима над германцами кажется аллюзией на Вторую Мировую. Помилуй бог – что в том дурного; пусть их.

В этом насквозь компьютерном фильме живет, впрочем, вирус, проявляющийся исключительно в России: невиданное множество явно незапрограмированных совпадений. Один из гладиаторов – все сплошь здоровенные лбы – совершеннейший депутат Шандыбин; имя главного подлеца – Коммод – произносится с ударением на первом слоге, из-за чего, в силу особенностей русской фонетики (оглушение на конце) все сцены с его участием кажутся вмонтированной рекламой моющего средства (Коммод и микробы убивает). Какой уж тут Рим. И нужно-то всего ничего.

В пресс-релизе авторы фильма все время напирают на достоверность изображенного и указывают на горы книг, которые им пришлось прочесть, чтобы воссоздать дух Римской империи конца второго века нашей эры (официальная дата событий “Гладиатора” – 180 год). Все усилия – несмотря на Тацита, Светония, Плиния-младшего, Плутарха и Моммзена – пошли прахом: фильм, к счастью, получился очень условным. Каждый персонаж бьет себя в грудь и кричит “Я по паспорту Марк Юльевич!” – не верю. Один актер – Оливер Рид – так даже умер во время съемок, пытаясь как можно реалистичнее сыграть экс-гладиатора, а ныне работорговца: все равно не верю (за три миллиона, кстати, состоялось компьютерное воскрешение Лазаря). Немеряных размеров Колизей, богатые сценические костюмы, балетные движения дуэлянтов – не более чем дорогая видеоигра, стомиллионный блеф.

Нет, когда захочется вам Рима настоящего, не пересматривайте “Гладиатора”. В нем нет ни капли правды, которая проста и не требует компьютерных колизеев: потолковать об Ювенале, в конце письма поставить vale…

Теневая медицина

REW>> FF>>

По-моему, общечеловеческая любовь к мыльным операм объясняется общечеловеческой же склонностью к вуайеризму. Склонностью неудовлетворенной, ведь принято считать, что за настоящими людьми подглядывать стыдно. Так что даже наименее отягощенные комплексами жители Нью-Йорка пытаются объяснить наличие телескопа в своих пентхаузах любовью к звездному небу.

 

“Королевство”

Но даже весьма щепетильные индивидуумы ежедневно подслушивают самые что ни на есть интимные разговоры Просто Марии и доктора Росса, не испытывая при этом ни малейших угрызений совести. Правда, разговоры эти хоть кого разочаруют: не о чем им говорить, кроме потерянных детей и ожогов второй степени. А ведь чужая жизнь – и за экраном телевизора, и за зашторенным окном – всегда кажется такой таинственной! И только иногда, редко-редко, наши надежды обнаружить в чужой жизни настоящий СЕКРЕТ оправдываются – когда пропащие дети оказываются пришельцами из ада, а привлекательному доктору приходится оказывать медицинскую помощь привидениям.

Оговоримся сразу: инопланетяне здесь ни при чем. И пусть Дэвид Духовны с кислой физиономией и агентом Скалли в придачу из кожи вон вылезет, занимаясь своими паранормальными явлениями. В его-то жизни никакого cекрета нет. То есть



Дэвид Духовны
 

меня его секреты никогда не интересовали. Вот агент Купер – другое дело. Помню, его любовное признание какой-то белобрысой дылде расстроило меня едва ли не больше, чем объявление о помолвке принца Уэльского. Даже сейчас при воспоминании об этом на мои глаза наворачиваются слезы – главные мужчины моей жизни оказались отторгнуты от меня. Но не будем о грустном… У агента Купера было всего два недостатка – он (в отличие от Чарльза Ганноверского) не был принцем, и еще он не был врачом. Моя мама всегда хотела, чтобы я вышла замуж за врача. Но что же я опять о грустном… А вот датский красавец Крогхой – как раз врач. И гораздо более занятый, чем доктор Росс. У того только и дела, что мчаться сломя голову, одной рукой толкая каталку, другой придерживая капельницу, а третьей измеряя больному пульс, и флиртовать. А Крогхой занимается и тем и другим плюс выпаривает из глазных капель высококачественный кокаин, хранит в холодильнике отрубленные головы и делает криминальные аборты. Но отличаясь всем этим от своего коллеги со “скорой помощи”, он имеет значительное сходство с упоминавшимся уже принцем Чарльзом. Как и неверный муж принцессы Дианы, Крогхой живет в Королевстве.

REW<<
Две видеокассеты, содержащие мыльную оперу Ларса фон Триера “Королевство” были приобретены мною, как только я пришла в себя после “Танцующей во мгле”, которую сподобилась посмотреть на Московском кинофестивале. Купила, чтобы посмотреть еще раз, хотя когда-то и видела ее по телевизору. Потому что отныне все, что снял фон Триер, будет восприниматься мной как подготовка к этому Фильму. И даже сентиментальный конец кино-притчи “Рассекая волны”, вызвавший во мне некогда бурю негодования, кажется мне сейчас вполне приемлемым. Пусть поют всепрощающие ангельские колокольчики: “ей много проститься, потому что она много любила”. Теперь это оказывается лишь увертюрой к финальной арии Бъорк.

 

Джордж Клуни

Но в “Королевстве” будущий автор “Танцующей во тьме” в глаза не бросается. Зато сразу виден умный и талантливый человек, возможно, немного сентиментальный, но хорошо знающий все наши слабости и не упускающий случая над ними посмеяться.

Начнем, как и положено, с начала. С самой первой серии. Не так уж много, думаю, найдется людей, которые удержатся от самодовольной усмешки при сообщении господина фон Триера, выскакивающего на фоне титров как черт из табакерки, что “не все спокойно в датском королевстве”. (“Королевством” называется госпиталь, в котором разворачиваются события). Уж конечно, похвалим мы себя за припомненный во время замок Эльсинор, беспокойного принца и его призрачного папашу. (Кстати, этот самый папаша в шекспировском “датском королевстве” – один-единственный призрак, а вот в триеровском их хоть отбавляй.)

Так, польстив нам как интеллектуалам, Триер берет нас в оборот, как “простых телезрителей”, которыми мы, в сущности, и являемся. А будучи простыми телезрителями, мы, конечно же, без ума от госпиталей.

FF>>
Популярность больниц среди создателей сериалов объясняется несколькими причинами. Во-первых, госпиталь – это замкнутое пространство. Универсум, вмещающий в себя горе и радость, высокое и низкое. И предоставляющий режиссеру возможность с легкостью придерживаться хотя бы одного из знаменитых театральных единств – единства места. Во-вторых, больница – опыт, который имеет каждый из нас и который, более того, всех нас трогает. И в-третьих, как раз в связи с этим опытом, врачи кажутся большинству из нас какими-то высшими существами, способными облегчить боль, спасти от смерти или вынести самый страшный приговор.

 

Тем интереснее узнать, что эти полубоги, приверженные, казалось бы, лишь скальпелю и шприцу, тоже “чувствовать умеют”. А у строгих медсестер, как сказал поэт, “Под крахмальной робой / ничего почти что, Что там от силы / лифчик с трусами”, Триер показывает нам подробности жизни медсостава датского госпиталя с усердием летописца и откровенностью воспетых им дебилов. Крупный план тех самых лифчика с трусами из черного кружева, крупный план саркомы печени, крупный план раздвинутых ног роженицы. Среди этих, таких жизненных, хоть иногда и шокирующих вещей, слегка подвывая бродят прозрачные призраки, рассказывая о страшных делах, вершившихся на этом самом месте около восьмидесяти лет назад. Здорово, правда?

Кроме разве что одного. Действительно трагичные, причем повседневно трагичные вещи, в этот интеллектуально-издевательский шаблон не укладываются. Главный “плохиш” “Королевства” доктор Хелмер допустил врачебную ошибку, делая операцию маленькой девочке Моне, и она стала идиоткой. Вот она сидит раскачиваясь, а изо рта у нее течет слюна. Что-что, а такие вещи Триер снимать умеет. Это вам не знаменитые всенародные рыданья по Лоре Палмер – нарочито пережатые, а потому смешные. А при взгляде на триерское неяркое изображение у нас действительно бегут мурашки по коже. И смотреть на пришедшего объясняться с матерью девочки Хелмера как-то не смешно. То есть нас смешат, а нам не смешно.

Но все-таки за Мону не обидно. Потому что Ларс фон Триер отомстил за нее сам. Потому что в криках Бъорк есть частица и ее боли. И, зная это, смотреть “Королевство” гораздо приятнее.

Каннская Триерархия




КАННЫ – Уже со времени работы отборочной комиссии было основание говорить о тенденциях. Во-первых, стоит отметить, что в конкурсе не было таких кинематографических держав, как Германия и Италия. Особенно я хочу подчеркнуть отсутствие Италии, чей кинематограф вошел в историю как едва ли не самый великий из всех средиземноморских. Зато было довольно много азиатов.

То, что это фестивальный мэйнстрим, уже не обсуждается. Кинокритики, увидев в конкурсе китайский фильм только в программке, уже обводят его маркером – “надо смотреть”. “Пальмы” обеспечены в если не “лучший фильм”, то по крайней мере в номинациях “лучший актер”, “актриса”, “сценарий”. Вот и в этом году мини- “Золотую пальму”, этакое новшество от Chopard, получил актер, сыгравший в достаточно занудном фильме Янга Вэня “Дьяволы на пороге”. А приз жюри за режиссуру получил тайванец Эдвард Янг за картину “1 +2”.

Я уже говорил, что колумбийский фильм (от компании “Коламбия”) “Тигр перед прыжком, Дракон в засаде” Энга Ли – лучший на фестивале. Однако это на мой вкус. У каждого фестиваля есть свой формат, и вписаться в него непросто. Все реже и реже в него вписываются северные американцы.

Под рубрику “фестивальное кино” подпали разве что братья Коэны, авторы сценария фильма “Ау, мой брат”. Режиссер фильма Джон Коэн, конечно, имеет свою аудиторию по обе стороны океана, однако фильм этот слишком прикольный для широкой публики – публики, которая привыкла к тому, что все, что происходит с героями фильма, имеет какую-то цель. У Коэна все, что случается по пути, важнее конечного результата, а это, извините, для эстетов.

Автор “Большого Лебовского” на этот раз сделал еще более веселое кино.

А Каннский фестиваль очень амбициозен: он любит совершать открытия, писать на наших глазах историю кино.

Многое, конечно, зависит от председателя его жюри. В этот раз им был абсолютно вменяемый Люк Бессон, который после триумфального успеха “Пятого элемента” и, в общем-то, неудачи “Жанны Д’Арк” не мог позволить себе дать “пальму” какому-нибудь маргинальному фильму просто из соображений политкорректности. Кроме нее, родимой, у фильма должно было быть что-то выдающееся в кинематографическом аспекте – что-то, чего еще не было.

Учитывая это, предположить, что другой конкурсный американец, Джеймс Грей, что-то получит, было просто невозможно. Хотя Грей сделал добротный скучный фильм, но – мимо каcсы. Впрочем, он только начинает большую карьеру, и дела у него идут хорошо.

Первый фильм, должно быть, известен нашей аудитории. Он называется “Маленькая Одесса”. В нем снимались такие звезды, как Ванесса Редгрейв, Максимилиан Шелл. Фильм строился на истории, которая произошла между русскоязычными еврейскими эмигрантами на Брайтон-Бич. В новом фильме “Дворы” элемент местечковости тоже есть, но уже чувствуется широкое дыхание компании “Мирамакс”, которая в своей рекламной деятельности делает ставку на международные кинофестивали. Кроме того, в фильме снималась восходящая звезда Хоакин Феникс, брат культового актера Ривера Феникса. А Хоакин снимался в фильме “Умереть за” с Николь Кидман в главной роли и в новейшем “Гладиаторе”. Я думаю, что его будут хорошо толкать. Вот увидите, он скоро будет настоящей звездой. Но пока фильму повезло, что его вообще взяли в конкурс.

Шансов на “пальму” не было никаких.

Так что с американцами на этом кинофестивале было кисло, зато, повторяю, был шанс у русского фильма. Я имею в виду Павла Лунгина и его “Свадьбу”. Эти шансы обсуждались. Я уже писал об этом, но сейчас хотел бы вести разговор несколько в другой плоскости. Ведь Лунгин представляет в Каннах рубрику “русские” и отдает себе в этом отчет.

Конечно, никто не приуменьшает роль личности в истории. Лунгин – любимец фестиваля, и в этом году у него своеобразный юбилей. Десять лет назад его фильм “Такси-блюз” получил Гран-при за лучшую режиссуру. Но есть еще одно обстоятельство. Фильм снят на русском языке, в России и о русских.

Лунгин делает Россию конвертируемой, вовлекая ее в мировое культурное пространство. И это очень важно для Люка Бессона, насколько я его знаю по интервью. Те же обвинения, что звучат в адрес “Свадьбы”, звучали неско
лько лет назад в адрес “Пятого элемента”. Он слишком international, и эта позиция не могла не сблизить двух режиссеров. А если учесть, что один из этих “товарищей по несчастью” – председатель жюри, а другой – участник конкурса, то какой-то приз Лунгину был обеспечен.

Лунгин его и получил в формулировке “за лучший актерский ансамбль”.

И наконец, скандинавы. Они идут триумфально. Вполне “форматную” картину Лив Ульман “Без веры” жюри, правда, не поддержало. Но какое там, когда в конкурсе был Ларс фон Триер и его “Танцующая во мраке”. Я уже писал об этой картине. Могу добавить только то, что она была просто обречена на “пальму”. Политкорректность присутствовала в полном объеме. Чешская эмигрантка – ее исполняет Бьорк, получившая приз за лучшую женскую роль, испытывает все тяготы звездно-полосатой действительности. Плюс модификация художественной концепции, прямое использование эстетики “Догмы” по назначению. Пока придурки-последователи мифологизируют “Догму”, автором которой был Ларс фон Триер, сам режиссер, т. е. автор “Догмы”, берет эту эстетику как художественную красочку, не более того. Для того чтобы использовать ее для описания внешнего мира, в котором живет героиня. Здесь красочкой является эстетика клипа, т. е. антидогма. Эта краска используется для того, чтобы описать мир, в котором живет ее белое и пушистое внутреннее Я. результате получается конфликт вполне новый для кинематографа, математически точный во всех смыслах. Фильм стопроцентно попадает в формат фестиваля, где отборочная комиссия сочетается с жюри, председатель которого – Люк Бессон. При всех этих обстоятельствах невозможно было предположить, что кто-либо другой из претендентов получит “пальму”. Только Ларс фон Триер. Он ее и получил

Вэнюшки International

kannyКАННЫ – Если рассматривать Каннский фестиваль как модель многополярного мира, где нет диктата той или иной кинематографической державы, будь то США или Китай, то можно обнаружить, что Азия с ее, мягко говоря, многочисленными зрителями давно и прочно заняла свое достойное место на Каннском олимпе. И хотя скандинавы в этом году снискали наибольшее количество похвал и просто однозначно положительных оценок у международной кинокритики, тем не менее Азия по-прежнему удерживает свои позиции, причем в чем-то даже укрепляет их. Read more

Весь этот Голливуд

gollivud fotoБеверли-Хиллс, Мэлроуз-плейс, Сансет-бульвар – эти названия из фильмов про красивую жизнь вошли в наш обиход, как памперсы, мобильные телефоны и чуингам. О том, что все эти симпатичные местечки расположены в Голливуде, а не где-нибудь в Санта-Барбаре, догадываются многие, а вот где этот самый Голливуд находится и что собой представляет, знает далеко не каждый. Спешим восполнить досадный пробел. Read more

Юля Чичерина сняла новый клип

julija chicgerina fotoСравнительно недавно в Санкт-Петербурге проходили съемки нового клипа одной из самых ярких групп, появившихся на нашей сцене за последнее время группы “Чичерина”.

На сей раз на видеоряд была положена композиция “Жара”. Cнимал видео, как и дебютный клип “Чичериной”- “Ту-лу-ла”, режиссер Тимур Бекмамбетов . Тимур известен широкому кругу телезрителей по серии рекламных роликов “Банка Империал”. Съемки проходили в заброшенном доме на набережной Обводного канала, а также недалеко от Исаакиевского собора. Read more

Фильм-фаворит Кинотавра


Чулпан Хаматова в фильме “Лунный папа”

“Лунный папа” Бахтиера Худойназарова – безусловный фаворит фестиваля. В качестве представителя картины на “Кинотавр” приехал проживающий в Лос-Анджелесе сценарист Ираклий Квирикадзе. Read more

1 2 3 4